Двадцать два несчастья 5 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 45

— Сергей Николаевич!

Голос Венеры прозвучал за спиной. Я обернулся — она стояла у калитки, накинув на плечи старенькую телогрейку, и смотрела на меня так, будто все еще сомневалась.

— Я с вами, — наконец сказала она, подходя ближе.

— Но я пока не в амбулаторию, — сказал я.

— К Райке? — догадалась Венера.

— Верно. Хочу проверить, подействовали ли на нее мои слова. Вот только я не знаю, где она живет.

— Я покажу. — Венера махнула рукой в сторону окраины. — За магазином, где раньше колхозный склад стоял. Крайний дом, с зеленым забором. Вернее, забор когда-то был зеленым… Да и забора теперь особо там нет… — Она помолчала, глядя себе под ноги, потом медленно подняла растерянный взгляд. — Я это… Как бы сказать… Насчет Тимки, в общем… Я понимаю, что вы правы, Сергей Николаевич. Просто… не могу об этом думать пока. Ладно?

— Ладно, — ответил я. — Главное, что вы теперь знаете правду, Венера Эдуардовна. А когда вы ее внутренне примете… Что ж, у каждого свой темп.

Она благодарно кивнула, вздохнула, и мы пошли к окраине деревни. Ветер стих, и в воздухе висела та особенная звенящая осенняя тишина, которая бывает перед первым снегом. Свинцовое небо затянуло ровной сероватой пеленой.

Мы прошли мимо амбулатории и магазинчика с выцветшей вывеской «Продукты», свернули на подсохшую грунтовку. Дома здесь стояли реже и выглядели победнее: покосившиеся изгороди, заросшие палисадники, облупившаяся краска, а кое-где в окнах вместо стекол была натянута пленка.

— Вон тот, — сказала Венера, указав на крайний дом.

Забор, там, где он еще оставался, действительно когда-то был зеленым, но теперь краска облупилась настолько, что угадывался только призрак цвета. Да и калитка висела на одной петле.

Но это все поправимо, было бы желание, оставалось лишь понять, есть ли оно, это желание…

…и судя по тому, что я увидел во дворе, оно у Райки Богачевой было. На веревке, натянутой между двумя старыми деревьями, висело белье: детские штанишки, футболки, рубашки, простыни. Они были еще мокрые, а значит, только что постиранные. Нагромождений мусора, которые были тут, судя по рассказам участкового Стаса, я не заметил. Да, не идеально чисто, но кто-то явно убирался!

— Ох ты ж, — выдохнула Венера, тоже, похоже, донельзя удивленная увиденным.

Из дома доносился ритмичный плеск воды и глухой стук швабры об пол.

— Райка! — позвала Венера.

Плеск прекратился. Дверь скрипнула, и на крыльцо вышла женщина с красными от работы руками и мокрой тряпкой в одной из них. Худое лицо, темные круги под глазами, растрепанные волосы, собранные в неряшливый хвост. Но глаза… Глаза были трезвые! Да и лицо посвежело.

— А, — сказала она, увидев меня, и приветливо сказала: — Сергей Николаевич? Пришли проверять?

— Пришел, — подтвердил я.

Райка спустилась с крыльца и подошла к нам. Я огляделся во дворе. Вблизи было видно, что работы еще много: покосившееся крыльцо с гнилыми кое-где досками, дыра в стене курятника, заросший сухим бурьяном в пояс палисадник.

Но бутылок или окурков, вопреки моим ожиданиям, не было, как и запаха перегара от Райки.

— Витька где? — спросил я.

— Стас забрал. На пятнадцать суток.

— Заявление написала?

Она кивнула, сдерживая вздох.

— А пить?

Райка опустила глаза, потом снова подняла.

— Третий день не пью. Тяжело мне, Сергей Николаич, руки трясутся, ночью не сплю, есть ничего не могу. Но… держусь.

Я активировал Систему, коротко просканировав ее состояние.

Диагностика завершена.

Объект: Раиса Богачева, 39 лет.

Основные показатели: температура 36,4 °C, ЧСС 92, АД 128/84, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Абстинентный синдром (легкая степень, третьи сутки).

— Фиброз печени (стабильный, F2 по шкале METAVIR).

Не врет. Действительно третий день без капли, иначе Система бы не определила абстинентный синдром.

— Молодец, — сказал я, и Райка вздрогнула, будто не ожидала похвалы. — Держись. Первая неделя самая тяжелая, потом легче станет.

Она кивнула, кусая губу, но не удержалась, скривила губы:

— Вам-то откуда знать?

— О-о-о! — широко улыбнулся я и, ни грамма не смущаясь Венеры, признался: — Я же такой же алкаш был, Рая. Все пропил, веришь, нет? Но взялся за ум и сейчас, как видишь, стою перед тобой трезвый.

У Венеры вытянулось лицо, но мне было плевать, потому что при небольшом желании о том, что Епиходов — известный алкоголик, узнать можно и из Чукши, покопавшись в сети. Зато если она не изменит ко мне своего отношения даже с такой информацией… что ж, тогда это будет повод задуматься, потому что как женщина Венера нравилась мне даже очень сильно. Нет, до чувств было далеко, я пока крепился и после Дианы сам себя сдерживал, но… черт возьми, тянуло меня к ней неимоверно. Да и пора, пора уже найти себе если не жену или девушку, то любовницу для регулярных взаимовыгодных встреч.

Видимо, этот поток мыслей отразился на моем лице, потому что Венера вдруг вспыхнула и резко отвела взгляд, а Райка вообще, похоже, и думать забыла о своем Витьке.

— Так вот почему вас сюда сослали… — выдохнула он. — Ну и дураки! Такого доктора профукали! Да и мужчина какой…

Отмахнувшись, я спросил:

— Дом покажешь?

Райка замялась, но кивнула и повела нас внутрь. Пахло сыростью и хлоркой, давно облезлые от краски полы мокро блестели, окна были протерты. Бедно, крайне убого, но чисто. На подоконнике красовалась жестяная банка из-под персиков с какими-то засохшими осенними цветами — явно недавно поставленная.

Комнат было две — одна побольше, другая совсем крошечная. В маленькой стояла детская кроватка, застеленная чистым бельем. На тумбочке лежала потрепанная книжка со сказками и замызганный плюшевый медведь без одного уха.

— Для Борьки готовлю, — сказала Райка, заметив мой взгляд. — Когда выпишут.

Голос у нее был хриплый, но твердый.

Венера стояла в дверях, прижав руки к груди, и я видел, как у нее увлажнились глаза.

— Уже лучше. — сказал я. — Но ты сама видишь, что работы еще много. Так что продолжай в том же духе. А мы пойдем. Работать надо. Но через пару дней загляну еще раз. И да, вот еще что, Раиса: зайди в амбулаторию, я тебе витамины группы B выпишу, магний и тиамин. При отмене алкоголя организму нужна поддержка, особенно нервной системе. Прокапаем тебя.

— Спасибо, — прошептала она. — Но у меня денег на это нет.

— Я так дам, — тихо сказала Венера, — у нас есть немного. Все равно потом списывать придется.

Райка просияла и закивала головой так часто, что я даже испугался, что она сейчас оторвется.

А когда мы вышли со двора, Венера совсем притихла, изредка шмыгая носом.

— Вы были правы, Сергей Николаевич, — наконец сказала она тихо. — Насчет того, что помогать нельзя, что квест этот она должна пройти сама. Я бы пожалела, принесла бы пирожков… И ничего бы не изменилось.

— Иногда жесткость — это и есть помощь, — ответил я. — Хотя со стороны выглядит иначе.

Венера кивнула, и мы пошли обратно к амбулатории, причем молча. Под ногами хрустел мелкий гравий, где-то вдалеке хлопнула калитка.

Краем глаза посмотрев на Венеру, я заметил, что девушка идет со сжатыми губами и смотрит в землю. Наверняка она думала о брате, и мысли были тяжелые. Возможно, сравнивала его с Райкой, и, увиденное под другим углом, происходящее дома ей, очевидно, не нравилось.

Я тоже думал о Тимофее и чем дольше думал, тем больше понимал, что кое-что не сходится. Нет, то, что он симулянт, очевидно, но как ему удавалось столько лет водить за нос сестру и врачей? Причем сестра тоже медик.

Столько лет человек якобы лежачий, но я видел его руки, когда мерил давление: нормальный мышечный тонус, никаких контрактур. Видел, как он легко, без усилия, без той характерной скованности, которая появляется у настоящих неходячих больных уже через полгода, повернулся к стенке. Ни пролежней, ни атрофии, ни застойных отеков на ногах. Даже кожа была не такой, как у человека, который годами не встает. У такого она становится тонкой, пергаментной, а у Тимофея щеки хоть и рыхлые, но вполне нормального цвета.