Двадцать два несчастья 7 (СИ) - Фонд А. - Страница 30

— Сегодня. Через пару часов.

— Я приеду на неделе. Среда или четверг — согласую с вашим Наилем. Он мне скинет контакт?

— Скинет.

Ева убрала ноутбук, допила латте одним длинным глотком — через силу, но допила — и поднялась. Стоя она оказалась выше, чем я думал: метр семьдесят девять или около того.

— Сергей. — Она протянула руку. — Впредь зовите меня просто Ева. И, если вы не против, можно на ты.

Дернув подбородком на прощание, Ева перекинула сумку через плечо и пошла к лестнице, на ходу набирая кому-то сообщение. Каблуки стучали по плитке четко и размеренно.

Я остался за столом. Официант принес счет за воду — сто двадцать рублей. Я положил двести и вышел, решив все-таки не оставаться на обед. И времени жалко, и дел по горло.

Может мне показалось, но официант провожал меня без капли неприязни, учитывая, что мы с Евой так ничего и не съели, улыбался и просил заходить еще.

На парковке Чингиз слушал тот же «Шансон» и грыз семечки, аккуратно складывая шелуху в пластиковый стаканчик.

— Ну что, Серый? — спросил он, когда я сел в машину. — Выжил? Не сожрала тебя Евка?

— Выжил, — ухмыльнулся я. — Но палец ей в рот не клади, тут ты был прав.

— Серьезно — как она?

Я подумал секунду, пожал плечами:

— Да нормально. Толковая, но злая. Одинокая?

— Вроде того, — криво усмехнулся он. — Был у нее кто-то там, в Англии, а тут — никого. Там и наши за ней присматривают, да и сами ухажеры не хотят без яиц остаться… ну, ты понял.

— Ага.

Чингиз завел двигатель и, выруливая с парковки, сказал вполголоса:

— Знаешь, Серый, рассказывали мне, что она, когда маленькая была… Короче, Михалыч ее на руках носил. По двору. Пока другие с пацанами возились, он дочку таскал. Гордился страшно. А потом она выросла, отучилась в этой своей Англии и сказала, что стыдится его. При людях сказала, на каком-то семейном застолье. Михалыч после этого неделю молчал. С тех пор разговаривают, но как через стекло. Он ей деньги шлет, она берет. Он говорит «приезжай», она приезжает. Но стекло — оно и есть стекло, сечешь?

Я не ответил. Что тут скажешь. Дочь, которая стыдится отца, и отец, который записывает на нее долю в санатории — «мало ли, пусть у нее что-то будет». Генетика — одинаковое упрямство, одинаковая неспособность сказать словами то, что понятно без слов. Нет бы… А, чего мне еще и в это лезть?

— Подкинешь до дома? — спросил я.

— Обижаешь, — хмыкнул Чингиз.

Остаток дороги мы ехали без разговоров, потому что я связался с Наилем, объяснил, что да как с Евой, и отправил ему ее контакты, чтобы они пообщались по долям в ООО.

Когда договорил, был в паре кварталов от дома.

— Притормози здесь, — попросил я, указав на «Пятерочку». — Надо закупиться перед отъездом.

Чингиз остановил «крузак» и, когда я открыл дверцу, хлопнул меня по плечу.

— Давай, Серый, — сказал он. — Береги себя. И, если ижевские заявятся, ты знаешь, кому звонить.

Набрав продуктов, не забыл прихватить лимонов, задумав кое-что попробовать приготовить из молока — если, конечно, поток подношений не прекратится.

Вернувшись домой, собрал сумку и поднялся к Танюхе. Соседка усадила меня обедать:

— Весь день не жрамши, Серый! Ну куда ты собрался? Садись, у меня голубцы и фаршированный перец!

Отказываться я, разумеется, не стал, тем более что очень проголодался.

За обедом мы поболтали о том о сем, Степка показал свои гончарные творения, рассказал об успехах за неделю на самбо, после чего я распрощался. Пора было выдвигаться в Морки.

Мой темно-серый «Мицубиси-Паджеро» стоял во дворе, припорошенный снежком.

Я завел машину, выехал из двора, оттуда на проспект и дальше — к трассе на Марий Эл.

Вскоре Казань осталась позади.

Друзья, спасибо вам за живой отклик и обратную связь после каждой главы, ваши отзывы, критика, замечания и ржачные шуточки нам здорово помогают.

Мы к вам с традиционной попрошайнической просьбой: если вы еще не ставили и не писали, а вам серия нормально заходит, жамкните лайк и оставьте отзыв под ПЕРВОЙ книгой (и можно под второй тоже). А то последние отзывы хейтеров под ней ввергают в ужас и отпугивают новых сусликов читателей. Что нас вельми расстраивает. Спасибо всем неравнодушным!

Глава 14

В Морки я вернулся, когда еще даже пяти не было. Поставил машину во дворе и, подхватив сумки, вошел в дом. Котел продолжал мерно гудеть, в комнатах было тепло и сухо. Я начал выгружать сумки на кухне, потихоньку сортируя и раскладывая содержимое. Отставил в сторону пустые, тщательно вымытые Верой Андреевной банки из-под молока, отложил пакет с ответным презентом.

Не успел я вытащить все, что набрал из Казани, как калитка во дворе отчетливо скрипнула, и через миг кто-то заколотил в дверь. Стук был торопливым, дробным, но настырно-громким. Недоумевая, кто бы это мог прийти, я пошел открывать. На пороге стояла девчушка примерно лет четырнадцати–пятнадцати. Я посмотрел на нее внимательнее и понял, где уже видел. Это была средняя дочка Фроловой. В руках она держала мою переноску.

— Сергей Николаевич, — вежливо сказала она, поздоровавшись, — а я вот вам принесла Пивасика и Валеру.

Я удивился. Фролова обещала позвонить, чтобы узнать точное время, но не позвонила. Я же мог и задержаться. Или вообще вернуться в понедельник с утра. Но тем не менее посторонился, пропуская Олю в дом.

— А как ты узнала, что я уже дома? — не выдержал в конце концов.

— Так мы ж вас видели в окно, — пожала плечами девчушка. — Вашу машину в Морках все знают. А мама говорит: «Вон, смотри, доктор Епиходов приехал. Давай бери Валеру и Пивасика и тащи ему. Потому что он сейчас начнет про них думать, а ему самому бегать некогда». Ну вот я забрала и пошла к вам. Все равно иду Андрюшку забирать к бабушке, так что заодно и вам занесла.

— Хорошо, спасибо тебе, Оля, — улыбнулся я. — Но я должен отдать две корзины твоей маме. Как мне поступить? Тебе же тащить их самой тяжело будет. А мне сейчас действительно некогда.

— Да оставьте, она сказала, сама потом заберет, — отмахнулась Оля, подтвердив мои подозрения.

— Ну, суслики, привет! — усмехнулся я и открыл переноску. — Вылезайте на свободу.

Из переноски с радостными воплями выскочили оба. Валера, увидев меня, начал тереться об ноги и громко мурлыкать, а Пивасик взлетел на люстру и оттуда закричал:

— Кар-р-рамба! Сто акул мне в глотку!

— Ого, — только и сказал я. — Неплохо так Пивасик пополнил свой словарный запас в гостях.

— Фок-грот-брамсель в левое ухо! — радостно сообщил Пивасик и для пущей убедительности яростно пощелкал клювом. — Женщина на корабле не к добру! Даже маленькая!

— Ой! — покраснела Оля. — Это мы с Васькой «Пиратов Карибского моря» смотрели. Так Пивасик тоже смотрел с нами и научился.

— Всем ни с места! — завопил попугай. — Я обронил мозги!

— А вот это тебе за то, что приглядывала за моим зоопарком, — сказал я и протянул Оле огромную плитку молочного шоколада с изюмом и орешками.

— Да вы что⁈ Да как же! — испуганно замахала она руками. — Я не возьму! Вы и так нам столько всего привезли из одежды! Я же теперь самая модная в Морках. На дискотеку как прихожу в «Дольче Габбане» вашей, так там все прям в шоке, — похвасталась она и с довольным видом заулыбалась. — Кстати, они же не знают, какое это «Дольче Габбана». Так я теперь, что ни надену, так всем говорю, что тоже «Дольче Габбана»! — хохотнула она. — И все верят! И завидую-ю-ю-ют!

«Вот так и формируется легенда», — с усмешкой подумал я, а вслух сказал:

— Ну, то было за прошлый раз. А шоколадка — за то, что вы присмотрели за моими питомцами. Иначе во второй раз мне уже будет неудобно к вам обращаться. А вдруг опять понадобится. Так что тебе придется взять шоколадку, и вы с Андрюхой ее съедите.

Мои аргументы показались неизбалованной гостинцами Ольге убедительными. Она кивнула и, ни слова больше не говоря, цапнула шоколадку. Я проводил ее до выхода, спросил только, не сердилась ли мама на мой зоопарк, и хорошо ли они себя вели. Заверив, что все было отлично, девочка убежала.