Двадцать два несчастья 7 (СИ) - Фонд А. - Страница 9

— Да пацан ее, Борька, сейчас в больнице находится. Из-за истощения и запущенной пневмонии. Она им вообще не занималась, и он так заболел, что чуть не умер. Так вот, она сейчас капитально забухала, Стас ее пока в КПЗ у себя закрыл. И куда теперь Борьку отдавать — непонятно.

— Твою ж мать, — ругнулась Светка и схватилась за голову. — А я так хорошо статистику подогнала, уже отчитываться в Йошкар-Олу собралась. И что теперь? В детдоме у нас на этот квартал только три места. Да и то… Сколько ему хоть лет?

— Пять, — ответила Фролова.

— Ну вот. Это же его надо в малышковый отдел, а у нас места только для старших, — закручинилась сотрудница. — И что мне с вами делать?

— Мы, собственно, как раз по этому вопросу, — перехватил инициативу я. — Я доктор Епиходов Сергей Николаевич, это я делал операцию Борису. У него была крайняя степень истощения и очень тяжелая пневмония. Пришлось даже делать плевральную пункцию. Поэтому я могу констатировать, что, если бы мы хоть немножко помедлили, мог бы случиться смертельный исход.

Светка округлила глаза и ошеломленно покачала головой, а я не стал останавливаться:

— И вот Полина Илларионовна согласна взять Борьку к себе. Или как там у вас по правилам оно называется, на полгода. И нам нужно, чтобы вы Райку лишили родительских прав…

— Стойте, стойте, — перебила меня Светка.

На самом деле, как я потом узнал, звали ее Светлана Марковна Швец, и работала она заместителем начальника отдела опеки и попечительства управления образования Моркинского района.

— Нельзя лишить родительских прав на полгода! Можно лишить навсегда, но, чтобы на полгода — это называется «ограничить в родительских правах», — поправила она. — И если за полгода человек не исправится, тогда лишают навсегда. Если же исправится, ребенка могут передать этому человеку при условии, что он докажет, что вернулся к нормальной жизни.

— Вот мы по этому поводу и пришли, Света, — опять влезла Полина. — Я могу забрать Борьку на полгода, но только надо все правильно оформить.

— Поля, ты же понимаешь, — прищурившись, посмотрела на нее Светка, — что если эта Райка возьмет себя в руки и за полгода станет человеком, то ребенка придется ей вернуть. Ты на это готова?

— Конечно готова, — кивнула Фролова. — Я просто хочу помочь Борьке.

— Ну так помоги. — Светлана Марковна вздохнула и перевела взгляд на меня. — А у вас есть доказательства, что Райка бухает, и все остальное?

Ответить я не успел, меня опять опередила Фролова:

— Ну да, ее Стас сейчас держит в КПЗ. Потому что мало того, что она бухала там по селу, так еще Венерин брат вчера капец оргию устроил. Представь, Венеру выгнал жить в амбулаторию, а сам пьянки начал устраивать там, в ихнем доме, — делая большие глаза, взахлеб начала рассказывать Фролова.

— Да ты что! — ахнула Светлана Марковна, и глаза у нее аж заискрились от любопытства. — А Райка что?

— Так вот и Райка, говорят, там у них на пять мужиков одна была! — понизив голос до шепота, поведала Фролова. — И драку спровоцировала. Колян Федора даже в окно из-за нее выкинул. Огонь баба!

А я подивился тому, откуда ей прям такие подробности про эту «Санта-Барбару» стали известны. Ведь лично я ничего про драку ей не говорил. Венера тоже вряд ли начала бы рассказывать об этом. Значит, либо Стас проболтался, либо те два хмурых мужика, которые помогали грузить всю эту алкашню в машину. Впрочем, чего я удивляюсь, они же могли прийти домой и своим женам все рассказать. А те уже по сарафану разнесли на весь район. Да и соседи могли видеть. Но, как бы там ни было, доказательства, по сути, у нас были. И свидетели тоже.

И вот когда Фролова объяснила это все, Светка задумалась.

— То есть Стас может написать заключение, правильно?

— Ну да, — ответила Полина.

— А я могу медицинское заключение, как оперировавший врач, дать, — подтвердил я. — Есть акт об операции, есть все документы, медицинская карточка Борьки о том, что его довели до такого состояния.

Светка слушала внимательно, подперев подбородок кулаком.

— Понимаете, первоначально ведь было как, — продолжил я. — Когда ребенок чуть не погиб, все местные жители: и Венера, и Стас, и другие — начали просить меня за Райку. Мол, она хорошая женщина, за своими больными родственниками долгие годы смотрела. И молодости у нее не было. И что ее надо пожалеть.

— Да, это так, — вздохнула Светка. — Она, бедняга, конечно, здорово намаялась. Особенно с матерью.

— И вот я по-человечески, разумеется, прислушался. Не стал писать ничего, чтобы ее не посадили. Наоборот, мы ее привели в чувство, прокапали. Затем я ей выдал, так сказать, политинформацию — рассказал, как надо жить правильно, чтобы не отобрали Борьку, и велел идти домой, прибраться. Она первые два дня что-то там пыталась даже в доме делать. — Я помолчал, подбирая слова. — Но к ребенку не ходила! Не интересовалась вообще, в каком он состоянии. Даже когда его из реанимации и из интенсивной терапии перевели в общую палату, ни разу его не проведала. Понимаете? Вы тоже об этом можете взять информацию у дежурных медсестер в нашей больнице. Выписку из журнала посещений.

Светка нахмурилась и что-то пометила у себя в блокноте.

— И когда мы с Венерой Эдуардовной ее откачали, я ей все это высказал: что она должна как-то взять себя в руки и подумать, как будет забирать Борьку. И, главное, куда. Она ответила, что его все равно привезут, а о том, что у него ни одежды нет, ничего, даже думать не стала. Вон Полина Илларионовна от своих детей вещи приносила, одевала Борьку.

— Да, это так, — подтвердила Фролова. — На Андрюшку эти одежки уже маловаты, так я все отнесла для Борьки, и пальтишко, и сапожки, и свитерок, и колготочки… все, даже белье.

— «Дольче Габбана», — внезапно хихикнула Светлана Марковна и задорно посмотрела на меня.

Фролова вспыхнула, покраснела, а я сделал вид, что ничего не понял.

— Ладно, все с вами ясно, — со вздохом произнесла она. — А теперь вот смотрите. Нам, отделу опеки и попечительства, необходимо подать иск и доказать опасность пребывания Бориса с Райкой. Это все надо подтвердить документами или свидетельскими показаниями. И тогда, если суд примет положительное решение, ребенка заберут у нее сначала на шесть месяцев. В принципе, мы ее так вот ограничить вполне можем. И даже можем отдать Борьку тебе, Поля, если, конечно, не будет близких родственников, которые начнут на него претендовать. Это тоже надо посмотреть и все перепроверить.

— Да нет, Райка одна, у нее там точно никого нет. Кто там может быть? — махнула рукой Полина.

— Тот же Витек, — заметила Светка и ехидно хмыкнула.

— Да он же даже не вписан в документы, — отмахнулась, словно от несущественной мелочи, Полина.

— А, ну тогда и вопросов нет.

— Да, Райка осталась сиротой, родственников у нее нет, там вроде какая-то чуть ли не троюродная бабка аж на границе района живет. Так что все нормально будет.

— Вот, значит, смотрите, что теперь надо делать, — перешла на деловой тон Светлана Марковна. — Первое — сбор доказательной базы. Собрать абсолютно все, что можно. Лучше больше. Понятно, что все это будем делать мы. Но, если у вас есть возможность дополнительно предоставить какие-то свидетельства, это будет только приветствоваться. Ускорит наш выход на суд. Понимаете?

Мы с Фроловой синхронно кивнули, словно два китайских болванчика.

— Значит, справку из полиции мы получим по запросу. На медицинские заключения тоже сделаем запрос в вашу больницу, но вы, Сергей Николаевич, уже начинайте прямо сейчас готовить. Еще надо будет провести акты обследования условий жизни от опеки.

Светлана Марковна черканула что-то у себя в блокноте и подняла на нас глаза.

— Так! — Она скользнула взглядом по распечатанному, приклеенному к пробковой доске на стене графику, поморщилась и добавила: — У нас машина свободная будет только через полторы недели, потому что сейчас начальник управления образования объезжает все школы Моркинского района, проверяет методические кабинеты, хозяйственные дела и условия выполнения СанПиНов. Поэтому вот только так.