Папа для мамонтенка (СИ) - Истомина Аня - Страница 23

– О, кот! – радостно взвизгивает Люба.

– Что? – оборачиваюсь.

– Да нет, Тимур! Смотри! – Любимова несется ко мне, сжимая в руках фигурки в прозрачных пакетиках.

Смотрю на ее ладошки.

В одной лежит маленькая невеста в белом платье и огромными синими глазами, в другой – рыжий толстый кошак в смокинге.

– Я не рыжий, – возмущаюсь. – И не толстый.

– Да какая разница? Кот ведь! Прикинь, как будет смешно?

– Обхохочешься, – недовольно хмыкаю, глядя на ее счастливое лицо.

– Ну давай возьмем! Ну, пожалуйста!

– Бери, – вздыхаю.

Если это ей поможет быть капельку счастливее, пусть развлекается. В конце концов, я все это и затеял ради нее.

Люба, подпрыгнув от переизбытка чувств, и разве что не взвизгнув, уносится обратно, а я закатываю глаза и выхожу на улицу покурить. Подумав, достаю телефон и гуглю прокат лошадей.

36. Магнит

На следующий вечер мы с Любой снова едем в приют, чтобы повидать Катю. Целый день работали, как проклятые, чтобы освободиться в обед. Генерал пока молча закрывает глаза на то, что работа немного замедлилась. Но, я не представляю, как буду совмещать должность начальника с отцовством, и уже мысленно мирюсь с тем, что мне придется уйти на пенсию раньше, чем я планировал. Ну, или сложить полномочия, как минимум.

– Ма-ма! – тянет Катюля руки к… Любимке, а я, охреневая, смотрю на это дело. А я?

Недовольно поджимаю губы. Я уже как-то привык, что я у нее в фаворитах.

– Иди скорее ко мне, – подхватывает Люба ее на руки с рук воспитательницы. – Мы так соскучились!

– Ма-ма, – показывает Катя на меня своим маленьким пальчиком.

Вспомнила, наконец!

– Па-па, – поправляет ее воспитательница.

– Па-па, – повторяет Катюля, а у меня слабеют руки от неожиданности.

Растерянно смотрю на воспитательницу.

– Мы зря время не теряем, – улыбается она. – Сара очень смышленая девочка и быстро учится новому.

– Па-па, – снова зовет меня Катя и тянется ко мне.

Подхватываю ее на руки и смотрю во все глаза в ее маленькое доверчивое личико. Я уже как-то и не могу представить, что она – чужой ребенок. Моя.

– Я скучал, мамонтенок, – усмехаюсь.

– Ма-ма, – тут же оборачивается Катюля к Любе и показывает на нее пальчиком.

– Мама, – соглашаюсь.

– Алевтина Алексеевна сказала, что вы вернете ребенка к ужину?

– Да, нам разрешили до пяти часов ее забрать, – киваю.

Алевтина Алексеевна не разрешила забрать Катю на свадьбу, но разрешила нам побыть с ней сегодня с обеда до вечера. А вот потом, когда на руках будет свидетельство о браке, можно будет решать уже с проживанием. Спасибо и на этом, как говорится.

– Ма-ма-ма-ма!

– Ну, что ты вредничаешь? – пристегиваю Катю к креслу, а она всячески выкручивается из ремней. – Ты в курсе вообще, что штраф три тыщи? Ты хочешь отца своего под монастырь подвести? Где собака твоя кривая?

Любимова тянет Кате ее любимую мягкую игрушку и малышка немного успокаивается.

– Куда поедем? – прыгаю за руль и стягиваю с себя куртку, потому что взмок от напряжения.

– Может, поехали ко мне? – предлагает Любимка. – Мне же еще торт нужно сделать. А Кате поспать.

– Поехали. В игровую вечером сходим. – соглашаюсь. – Хоть в гостях у невесты побываю.

– Ма-ма, ма-ма! – страдает Катя на заднем сидении.

– Подожди, я к ней пересяду, – вздыхает Люба и отстегивает ремень.

– Смотри, что у нас тут есть? – воркует она на заднем сидении, успокаивая разбушевавшуюся Катюлю и доставая из пакетов все, что только можно, пока я толкаюсь в обеденной пробке. – Пирамидка!

– Ма-ма! – стонет мелкая. – Па-па!

– Терпи, Катюль, – усмехаюсь, бросая на нее взгляд в зеркало. – Тебе в этой штуковине скоро частенько придется кататься. Привыкай к тяжелой жизни.

– Па-па!

– А пюрешку хочешь или опять плеваться будешь? – продолжает плясать с бубнами Любимка, откручивая крышку с пауча. – Попробуй. Тут яблочко. А сок хочешь?

– Ооо, – попадаю в еще один затор и обреченно вздыхаю. – Люб, да отстегни ее, иначе у меня голова взорвется.

Любимова покорно вытаскивает Катю из кресла, и будто по волшебству мартышка успокаивается.

– Ма-ма, – изрекает уже совершенно другим тоном, в котором слышится веселье, и начинает приплясывать, стоя на коленях у Любимки и шурша пакетом.

Любуюсь на них в зеркало. Гармония. Кажется, эти две сложные женщины просто созданы друг для друга.

Люба, будто почувствовав, что я пялюсь на нее, поднимает взгляд на зеркало и я тут же отвожу глаза на дорогу.

Когда мы, наконец, добираемся до дома, Катя уже выворачивает из пакетов все, что только было можно и снова начинает капризничать.

– Это не женщина, это беда! – вылезаю из машины и подхватываю ее на руки, давая Любе возможность собрать пакеты обратно в кучу. Пока она возится, поднимаю Катюлю на вытянутых руках и тихонько подкидываю, а она хохочет. – Ты не Катя, ты – Сара Абрамовна.

– Она ж не еврейка, – усмехается Любимова из машины.

– Еврейка-еврейка, – щекочу хохочущую из последних сил Катюлю. – Хитрющая до невозможности.

– Па-па, – выдыхает Катя, начиная икать и зевая.

– Ну, здрасьте, приехали. – укладываю ее к себе на руку и покачиваю. – Доигрались.

Катю молниеносно вырубает. Пока мы поднимаемся к Любимовой, она икает сквозь сон у меня на руках.

– Ммм, миленько, – прохожу в открытую Любой дверь и разглядывая ее квартиру.

Это однокомнатная студия, зонированная на кухню и спальню. Квартирка крохотная, мне бы и одному в такой было тесно. В глаза бросается чехол с платьем, висящий на шкафу. Уже завтра мы с Любимовой станем мужем и женой. Это так странно.

Уложив Катюлю на кровать, снимаю с нее верхнюю одежду и ухожу мыть руки.

– Квартира для Дюймовочки, – вздыхаю, протискиваясь между душевой и раковиной.

Хотя, Люба миниатюрная, ей, возможно, вполне удобно.

– Тимур, я котлеты грею. Еще есть суп с фрикадельками. Будешь? – уточняет у меня Любимова, когда я выхожу. Она уже скинула свитер и суетится на своей микро-кухне.

– Буду, – подхожу, наблюдая за ней. – И суп, и котлеты.

На плите в сковородке греются котлеты, в микроволновке, видимо, суп, а Любимка режет салат.

Цепляюсь взглядом за ее фигуру, отмечая плавные изгибы бедер и узкую талию в обтягивающей футболке. Я уже и не помню, когда позволял себе разглядывать Любу так бессовестно.

– И хочется что-нибудь на десерт, – вздыхаю, нехотя отрываясь от ее фигуры, потому что Любимка оборачивается.

– Ммм, на десерт у меня есть малиновое варенье и сгущенка, – опасно взмахнув ножом, показывает им на холодильник. – Посмотри.

Да не про то я, Любимова, не про то. Но тебе это, конечно, знать не обязательно.

– Малиновое варенье – то, что нужно, – усмехаюсь, заглядывая в холодильник. – С горбушечкой.

– Горбушек нет, я их первыми съедаю, – весело хмыкает Люба.

– О, если бы мы жили вместе, нам было бы из-за чего ссориться, – достаю хлеб с вареньем.

– А так мы будто не ссоримся? – закатывает она глаза, выкладывая на тарелку нарезанный помидор.

– Милые бранятся – только тешатся. – подхожу к ней и, придержав за талию, тянусь за ножом.

Не могу удержаться, будто магнитом притягивает, так и хочется прикоснуться. А я, блин, обещал Любимке, что никаких поползновений в ее сторону с моей стороны больше не будет.

Вздохнув, убираю ладонь и, сполоснув нож, отрезаю себе толстый кусок белого хрустящего хлеба. Накладываю варенья и поливаю сгущенкой.

– Ммм, – морщусь от удовольствия. – Это домашнее?

– Мама варила, да, – поднимает Люба на меня взгляд и, усмехнувшись, смахивает мне с бороды крошку.

– Не трожь, это запасы, – уворачиваюсь и тяну ей бутерброд. – Попробуй.

Увы, теща у меня тоже фиктивная и котлеты с борщом будут перепадать мне совсем не долго.

– Сначала надо суп поесть, а потом запасы варенья делать. Да не хочу я! – уворачивается Люба, а я ловлю ее за талию и притягиваю к себе.