Королева праха и боли - Зандер Лив - Страница 8

Пальцы мои скользнули вдоль напряженного ствола, чувствуя стремительное движение кипучей крови, струящейся по большой вене, исчезающей у основания, погладили мошонку, темно-коричневую спайку, разделяющую ее пополам, и Енош задохнулся.

Я тоже.

Другой рукой я накрыла головку, собрала на ладонь обильно сочащиеся из крохотного отверстия полупрозрачные капли семени и заработала обеими руками, резкими рывками дергая набухшую плоть, пока та не зачмокала и не захлюпала.

– Ах, маленькая, сколько же я размышлял о твоем наказании. – Енош поерзал на троне, усаживаясь поглубже. – Что мне делать с моей неверной женой? Ну-ка, оближи своим острым язычком мои яйца.

Он раздвинул ноги пошире, насколько позволили приспущенные ниже колен штаны, и я уткнулась лицом в тяжелую мошонку. Коснувшись языком нижней части одного из яичек, я приподняла его, чувствуя немалый вес и бархатистость кожи, и вобрала в себя, услышав хриплый стон Еноша. Потом отпустила и проделала то же самое с другим.

Он подался вперед и фыркнул, когда я охнула, наслаждаясь теплом прижавшегося к моему носу кожистого мешочка:

– Если мне не изменяет память, твой ротик способен на большее…

– Ты ужасен.

Я стиснула его гладкую лоснящуюся головку, сдавила ее так, что она задергалась, желая вырваться из моей хватки, но я не отпустила, работая кулаком, что умелая доярка, пока ягодицы Еноша не напряглись. Он дернул бедрами, подавшись ко мне, и я уперлась твердым кончиком языка в основание его члена. А потом медленно и плавно, так, как ему всегда нравилось, заскользила вверх, по всей длине, поскуливая в такт его неровному дыханию.

Когда мои губы обхватили набухшую головку, он грубо и требовательно намотал на кулак мои волосы. В меня будто впились тысячи восхитительных иголочек. Мы раскачивались в едином ритме, моя голова и его рука, резко двигаясь вверх-вниз, вверх-вниз, раз, другой, третий. На четвертый он толкнул меня вниз и членом уперся в заднюю стенку моего горла.

– Глубже! – рявкнул он, заглушая приказом мой жалкий хрип. Пока я давилась, его рука потянулась к моему лицу – и вдруг зажала мне ноздри. – Откройся мне, маленькая… Эй-эй-эй, я разве сказал тебе отодвинуться? Разве ты не утверждала, что вернулась бы ко мне? К вот этому? Ты откроешься. Покажешь мне, как счастлива оттого, что мой член вновь у тебя во рту. – Охваченная паникой, я пыталась глотнуть хоть немного воздуха, а его член меж тем все глубже и глубже погружался в мое горло, но я не обращала внимания на рвотные позывы. Войдя на всю длину, он отпустил мой нос. – Забавно, однако, что все вы таковы. Трупы, я имею в виду. Вам не нужен воздух, но я еще не встречал никого со связанной душой, кто подавил бы свой врожденный рефлекс.

Мне хотелось послать его ко всем чертям, но прозвучало это как «гх-м-мх-хр-ух…»

– Ох, маленькая, мне следовало бы положить тебя поперек коленей и сбить гниль с твоей задницы за оскорбление, ибо это твое мычание было, несомненно, оскорблением, но ах… Твои хрипы так мило отдаются в моем члене. – За его словами последовал гортанный стон и толчок бедер. – М-м-м, да, возьми еще глубже. Заглоти его весь, и я накормлю тебя горячим семенем. Ты же этого хочешь? Чтобы моя сперма обожгла твое горло и согрела живот?

Мой клитор воспламенился, и я, как смогла, кивнула, впуская Еноша в свое горло, так что подбородок мой в конце концов уткнулся в его подтянувшуюся мошонку. Мои руки лежали у него на бедрах, купаясь в его тепле. Дыхание Еноша участилось, сделалось жестче – как и толчки, с которыми он входил в мой рот, и волосы мои он сжимал с такой силой, что кожа на голове горела.

Да, горела – и это было великолепно!

Еще один сдавленный стон, последний выпад, и он толкнул мою голову вниз, удерживая меня зажатой между пульсирующим членом в моем горле и его часто подергивающимися бедрами. Первая порция горячего семени брызнула мне в горло, обожгла пищевод, опалила трахею. За первой порцией последовала вторая, потом третья.

Меня пробрала дрожь: сперма согрела внутренности, но большая часть тела все равно оставалась холодной, застывшей. Мне было мало, и, ухватившись за Еноша, я отстранилась от его все еще подергивающегося члена – только чтобы попросить взять меня. Проклятый дьявол, я согласилась бы и на порку, лишь бы только он до меня дотронулся.

– Енош, мне так холодно, – прохныкала я. – Пожалуйста, приласкай меня.

– М-м-м, как мило ты умоляешь. – Натянув бриджи, он отодвинулся и вновь наклонился ко мне, так что губы его оказались дразняще близко. – Нет.

Енош встал и сошел с помоста.

Мои внутренности скрутились узлом: тепло семени исчезло вместе с жаром его удаляющегося тела. Он оставил меня, не погладив даже по голове.

Я рывком поднялась и поспешила к краю возвышения.

– Ты куда? Почему ты уходишь?

Обернуться он не удосужился.

– Потому что я с тобой закончил.

Он со мной закончил…

В горле моем застрял крик, колени подогнулись. Это не тот мужчина, за которого я вышла замуж. Это даже не тот бог, который когда-то пленил меня.

Этот тип куда хуже.

Гораздо хуже.

Это жестокое существо, намеревающееся наказать меня за то, чего я не делала.

Раскаленная добела ярость билась во мне, почти заменяя сердце:

– Ты гребаный ублюдок!

Он остановился.

– Поосторожней, маленькая. Может, я и ублюдок, но я еще и бог… И не советую тебе задевать меня.

Я качнулась вперед. Еще одно оскорбление, и он отомстит, нанеся ответный удар, – его надменность не оставляла ему иного выбора.

И все же именно за его надменностью я и охотилась, зная, как иногда она рушится под напором гнева. Какой силы ярость способна сорвать с него маску? Показать скрывающегося под ней мужчину?

Сделав глубокий вдох, я вскинула подбородок:

– Я еще не встречала такого мужчину, который не считал бы себя богом. То, что ты оказался одним из них, не делает тебя меньшим ублюдком, не говоря уж о том, что ты плохой муж!

– Плохой муж? – Енош развернулся, взлетел на помост и, многообещающе оскалившись, схватил меня за горло. Его рычание обожгло мой висок: – Даже когда в меня бросали пузыри с маслом, а потом осыпали горящими стрелами, поджигая, я сражался, чтобы ты могла убежать на Бледный двор.

– И все оказалось зря, потому что твоя безмозглая лошадь никуда меня не довезла. Она прыгнула, и я свалилась с нее! – крикнула я, выгибая спину под его безжалостной, оставляющей синяки хваткой, но прижимаясь при этом к его груди так крепко, что соски мои затвердели от его близости. – Не ты один страдал, Енош! Я умерла!

– А я нет!

Я дернулась от его рева и от хруста костей под нашими ногами. Должен ли его крик успокоить меня? Или напугать? Или?..

– Мне жаль, что тебе причинили столько боли. – А еще больше я сожалела о том, что пытки ожесточили его, и теперь он как будто решил заставить меня страдать так же, как страдал он. – Я думала о тебе каждый день.

– Неужели? – Его тяжелое дыхание опалило мочку моего уха, быстро сменившись ласковым касанием губ. Они скользнули вдоль моей скулы ко рту, едва задевая крошечные волоски на моей коже. – Этих дней набралось немало, моя раздражающе красивая жена с отравленными устами, искушающими попробовать их на вкус.

Мое нутро затрепетало в предчувствии поцелуя. Енош хотел этого так же сильно, как и я: я чувствовала это, ощущала, как он подался ко мне, потом отпрянул, потом потянулся снова – разрываясь между желанием ласки и страхом предательства.

Когда его губы приоткрылись возле уголка моего рта, когда его горячее дыхание распалило мою жажду поцелуя, раздув в душе жгучее пламя, я выгнула шею. Крепко зажмурилась. Приподнялась на цыпочки. Выше. Еще выше.

Ответом послужил лишь холод.

Я открыла глаза.

И ледяная плита разочарования придавила мое сердце, когда я увидела гладкий подбородок. Муж держал его высоко, так высоко, что до его губ мне бы не удалось дотянуться при всем желании. Он не скрывал ехидной ухмылки, просто лучась самодовольством, наслаждаясь тем, что играл со мной, как кот с птицей, которой сперва сломал крыло.