Вольтанутая. От нашего мира - вашему (СИ) - Платонова Вера - Страница 3

— Немного обидно, немного обидно, — бухтит третий, что несёт меня за ступню.

Вот! Этот меня понимает.

Поскольку несут они меня головой вперёд, чтобы увидеть то, что прямо по курсу, приходится сильно напрягать шею. Перед нами вырастает целое поселение из шатров, обтянутых чем-то белым и пушистым, материал этот я из своей исходной позиции на глаз определить не могу. Неужели эти неотёсанные грубияки живут в таких славных и милых бомбошках?

Таинственный Толик, как и ожидалось, обитает в самой большой мохнатой юрте. Меня, наконец, ставят на ноги и позволяют чуть оглядеться. Я трогаю пальцем пушистость домика — ощущение, будто пощупала бабушкину шаль. Вяжут они, что ли, тут чехлы на дома?

У входа лежит огромная рысь с кисточками на ушах, только серая и уши гораздо шире поставлены, чем у наших отечественных, и грызёт кость размером с половину моей ноги. Думать, чья это кость — не хочется.

— Домашнее мурло, — любезно объясняет мне товарищ Шкура.

Он треплет рысь по загривку и показывает мне, мол, погладь.

— Я бы с радостью, — говорю я, — но у меня на кошек аллегория! — а сама гляжу, как челюсти милого котика с хрустом раскусывают кость на две части, а короткий сосискообразный хвостик недовольно колотит по утоптанному снегу.

— Грязные сними. Ноги, — командует тот, который Немного Обидно.

Я задираю ботинок и смотрю на его подошву.

— Да пойдёт! — машу рукой.

— Ноги сними! Грязные.

Шкура раскрывает передо мной входной положек и подталкивает в спину.

Пока разуваюсь, Немного Обидно шлёпает на пол два тапка в виде лап с коготками на концах коротких пальчиков.

— Чистые ноги, чистые ноги, — приговаривает он.

— Я никогда не повторяю, не повторяю! — передразниваю его, обувая тапки.

Внутри светло: вязаный чехол отлично пропускает свет. Несколько бородачей стоят здесь, но без шуб. А в рубашках с коротким рукавом и объёмных штанах. У каждого на поясе висит по палке с острым кончиком из красного металла. Копья? Один своим копьём в зубах ковыряется.

— Слюху идём! — объявляет Шкура. — Автолика радость. Долгоборода продолжение. Слава, Слава Автолику!

— Слюха, слюха! — приходят они в волнение и радостно хлопают в ладоши, — как дети малые, ей-богу.

Мои провожатые скидывают свои шубы и шапки в одну кучу чуть поодаль от входа, а мою дублёнку забирают, и Немного Обидно торжественно несёт её на вытянутых руках. Идём дальше. Внутри шатра обнаруживаются хитро расставленные полупрозрачные перегородки. Они разделяют жилище на комнаты, образуя коридоры. Очередной полог распахивается. И передо мной открывается совершенно круглая комната, посреди которой стоит подобие трона, по форме напоминающего больше допотопный советский стул. Рядом со стулом высится огромный бородач, в такой же безрукавке, что здесь носят другие. Только борода у него в отличие от них выкрашена золотой краской. Он напрягает шницепс на руке и восхищённо на него глядит. Затем расслабляет. А потом снова напрягает! И от этого действия впадает в такой восторг, что даже сразу не замечает толпы, возникшей на пороге.

— Чего надо, чего надо? — раздражённо спрашивает, не глядя на нас.

Шкура откашливается.

— Слава, слава Автолику! — восклицает он. — Мы пришли слюху!

На этом Автотолик отвлекается от своего увлекательного занятия и счастливо хлопает в ладоши. Подходит ко мне, радостный, — улыбка до ушей.

— Вот, — важно тычет пальцем в меня Шкура. — Сапсан-слюха, убийца че-бу-раш-ки!

Тут же Немного Обидно с важным видом подносит вожаку мою дублёнку, и тот с восторгом её ощупывает.

— Че-бу-раш-ки! — произносит он с придыханием.

— Немного обидно, немного обидно, — выговариваю я своим вожатым.

— Чья слюха. Скажет Автолик, вожак долгобородов? — с надеждой спрашивает тот, что ковырялся в зубах.

— Кому надо? А? — интересуется Автолик. И мне так радостно: и здесь царят демократические принципы!

— Мне! Мне! Мне! — начинают со всех сторон тянуть руки бородатые мужики, будто второклашки первого сентября, при этом народу становится всё больше и больше — летят, как мухи на варенье.

— Ага, — рявкает вожак. — Автолик решил.

Тишина.

— Слюха будет Автолика, — выносит вердикт он и, довольный, усаживается на стул.

— Немного обидно, немного обидно, — прокатывается по народу.

— У Автолика слюха есть, у Поргена — ни одной, — обиженно выкрикивает один.

— Немного спокойнее! Старую бери на, — щедро разрешает ему Автолик.

— Слюха одна — жизнь одна! — упрямится долгобо… долбого… как они там себя называют?

Автолик сводит брови к переносице: ещё немного и мы услышим скрип уключин.

— Всё не знаю! Убийца че-бу-раш-ки — мне! — капризно заявляет он, и хватает меня за руку, таща к себе.

— Спокойно! — говорю я. — Выдох есть!

Они смотрят на меня так ошеломлённо, будто у них домашнее мурло заговорило вдруг.

— Итак. Я не слюха. А раз я не слюха, то и делить меня нельзя! Логично?

— Ага, ага, — говорят удивлённые долбо… долго… как их там.

Затем Толик завязывает мне рот моим же шарфиком и провозглашает:

— Драка до успячки!

— Во-о-о-о! — поддерживает его народ одобрительно.

Глава 4

Слава, слава Толику

Долгобо… долбого… Короче, эти самые люди быстро организуют арену для всех желающих и начинают усердно мутузиться по двое, пока один из драчующихся не падает в блэкаут. Тогда его место занимает другой.

Ситуация напряжённая: горка бородачей уже лежит в отключке, часть из них пошатываясь, возвращается к зрителям. Я даже не знаю, за кого, честно сказать, болеть в такой ситуации, потому что мне они все одинаково не нравятся.

— Напиток на, — ко мне подходит… женщина! Невысокая, симпатичная, с длинными тёмными косами, перекинутыми на грудь. Она протягивает грубо вытесанный из бежевого пористого камня стакан.

— Мыф-пыф, — показываю я ей, что трудно употреблять напитки с завязанным на шарфик ртом.

— Руки тебе не. Связали же, — бурчит она, стягивая с меня фаршик.

А действительно! И что это я мучилась?

— Это что такое? Морсик? — я беру в руки стакан, который на самом деле оказывается почти невесомым, в нём плещется красноватая жидкость. Сколько я уже слоняюсь абы где, а с утра маковой росинки во рту не ыбло.

— Вкусно, вкусно, пей, — говорит женщина.

И пока я пью это сладковатое нечто, добавляет:

— Шиикака-гриб, слюхам полезно.

— Какой гриб, простите? — у меня от неожиданности напиток лезет наружу.

— Шиикака. Слюха пьёт — рожает, — счастливо улыбается она мне.

— Так сразу? Я не готова, — ставлю стаканчик на пол и решаю завести полезное знакомство. — Меня зовут Настя. Я тут в командировке, сапсаю вас от неизвестно чего.

— Надо, надо, — кивает мне брюнетка. — Кири, слюха Автолика. Я.

Стучит указательным пальцем мне по макушке и кивает в сторону Толика, который в этот момент яростно лупит своего соперника головой об пол.

— О-о, — тяну медленно.

Учитывая, что дерётся он за право забрать меня, а свою слюху передать другому, с напитком я поспешила. Мало ли чего она туда подмешала.

— Пей, пей ты, — певуче говорит Кири. — Гриб хороший.

— А Автолик?

— Ы! — восторженно восклицает Кири. — Хороший! Добрый! Красивый! Долгобороды не злые. Драться любят, убивать. Хорошие, добрые.

«Пока всё логично!» — думаю я.

— А ты откуда? — интересуюсь, делая вид, что попиваю эту шакшуку. Искусство лёгко разговора, и всё такое.

— Другой мир. Давно уже. Тут дырка рядом, — она показывает куда-то рукой, но мне-то в любом случае неизвестно куда. — А конец света там, — машет в другую сторону и грустно вздыхает. — Надо просить спасти конец света. А эти слюх ходят просить к дырке. Немного обидно…

— Немного обидно, — подтверждаю я.

Нашли ведь кого к межмировому порталу приставить!

— А что там за конец света? — вызнаю аккуратно, надо же понимать, с чем дело предстоит иметь.