В погоне за камнем (СИ) - Март Артём - Страница 24

Сзади Ветров листал блокнот. Листы бумаги сухо, будто осенние листья, шуршали под его пальцами. Хромов сидел рядом с ним, набычившись, смотрел в пол.

Водитель — молодой старший сержант — молчал. Словно кукла, уставился он в запыленное ветровое стекло. Вжался в сидение так, будто хотел защититься им от особистов. Машинально, как бы на автомате, переключал передачи, подруливал на неровной дороге.

— Все показания сходятся, Александр Петрович, — сказал Ветров устало. Голос у него сел за ночь — то ли от табака, то ли от разговоров. — И Селихов, и Чеботарев, и бойцы — все говорят примерно одно и то же. Картина боя ясна. Состава преступления в действиях личного состава не усматривается.

Градов молчал. Смотрел, как за окном мелькают серые камни, редкие кустики полыни, облезлая собака у дороги проводила машину взглядом.

— Состава не усматривается, — повторил Ветров, будто пробуя слова на вкус. Закрыл блокнот.

Хромов дёрнулся. Шумно выдохнул.

— А прапор этот… Селихов, — он мотнул головой, будто отгонял муху, — всё-таки кремень. Я на него давил, провоцировал — хоть бы хны. Глазом не моргнул. Не то что этот… Чеботарев. Тот сразу раскис.

Ветров поправил очки. Стекла блеснули в утреннем свете.

— Моя идея приплести сюда личные связи с Суворовым тоже не сработала, — вздохнул он. — Не купился он. А вот Чеботарев — да. Тот продержался даже меньше, чем я рассчитывал.

Ветров убрал свой блокнот в карман кителя. Аккуратно положил руки на колени. Добавил:

— Худо пограничникам с таким командиром. Он — слабое звено. Если противник прощупает…

— Прощупает, — буркнул Хромов. — Уже прощупал. Языка упустили, людей потеряли…

Хромов будто бы недоговорил. Замолчал. На его грубом лице заиграли желваки.

Машину тряхнуло на особо глубокой вымоине. Водитель только крепче сжал баранку. Градов снова глянул на него мельком. Парень делал вид, что не слышит разговора. И правильно делал.

Ветров помолчал, потом подался к Градову.

— Александр Петрович, вы обещали добиваться снятия Чеботарева. — Он помедлил. — Будем писать представление?

Градов долго не отвечал. Смотрел, как дорога убегает под колёса машины, как пыль вздымается за кормой, закрывая заставу мутной завесой.

— Нет, — сказал он наконец. — Пусть с ним его прямое начальство разбирается. Нам здесь больше делать нечего. Передадим материалы в штаб округа, а там уж как решат.

Хромов хмыкнул. Громко, с присвистом.

— Повезло ему.

— Повезло, — согласился Градов. И добавил, помолчав: — Пока.

В машине стало тихо. Натужно гудел мотор. Мелкие камушки стучали по днищу и колесным аркам. Хрустели под протектором шин. Где-то сзади, в кузове, позвякивал инструмент.

Ветров смог усидеть без дела недолго. Потом не выдержал и достал свои записи. Всмотрелся в блокнот. Хромов сверлил взглядом затылок Градова. А Градов смотрел в окно.

Пейзаж тянулся однообразный: горы, камни, выжженная земля. Ни души. Только иногда мелькнёт вдали фигура — пастух или одинокий шакал, — и снова пустота.

— Александр Петрович… — начал Ветров осторожно. Очень осторожно, будто пробовал лёд ногой. — Селихов, судя по всему, не лжет. Значит, его задачей по линии «Зеркала» не было способствовать побегу Стоуна?

Градов медленно повернул голову. Посмотрел на Ветрова. Тот выдержал взгляд, но пальцы на блокноте чуть заметно дрогнули.

— Похоже, что нет, — сказал Градов. — Выходит, Стоун сдался ему сам. По своей воле. И не горел желанием попасть в лапы к этим сукиным сынам. Это меняет расклад.

Он снова отвернулся к окну. За стеклом мелькнул пересохший ручей, куча камней, одинокий столб с оборванными проводами.

— И что теперь? — спросил Хромов хмуро. В голосе его звучало раздражение — он не любил, когда расклады менялись.

Градов потёр переносицу. Палец скользнул по гладко выбритой коже. Под глазами у него легли тени — за ночь так и не прилёг.

— Надо обсудить это с Искандаровым, — сказал он. — Пусть в КГБ дальше думают, что им делать с этим «спящим агентом возможностей». Слишком заметным он стал для всех. И для нас, и для тех, кто за Стоуном охотился.

— Агентов, — уставившись в окно, сказал Хромов, — обычно перевербовывают.

Градов почувствовал, как не совсем уместное замечание Хромова отразилось в его нутре вспышкой легкого раздражения. Однако опытный майор не выдал своих эмоций.

— Селихов? — обернулся Зайцев, созерцавший до этого, как бойцы проходят полосу препятствий. — Чего ты?

— Учет боеприпасов, — проговорил я, протягивая ему журнал. — Распишитесь.

С момента отъезда особистов прошло два дня.

Сегодня утром свободные от нарядов пограничники тренировались на занятиях по физподготовке.

Кустарная наспех изготовленная полоса находилась за пределами заставы, неподалеку от стрельбища.

Были здесь низкие барьеры из жердей, казавшиеся хлипкими, но державшиеся довольно крепко. Был ров, представлявший из себя старый капонир, вырытый тут еще до организации заставы. Кое-где его присыпали, кое-где просто обновили, чтобы он мог служить препятствием. Ров был глубокий, метра полтора. Перепрыгнуть можно только с разбегу, да и то если постараешься. А если нет — будешь выбираться, матерясь и обдирая руки.

Потом — протянули колючку. Проволока была видавшая виды, старая, ржавая, но шипы всё ещё цепляли форму, если не пригибаться вплотную к земле. Ползти под ней нужно было метров десять, локтями и коленями утрамбовывая пыль.

И финиш — круг, известкой очерченный. Там ждал «условный противник». На деле — один из бойцов какого-нибудь отделения. Задача: вступить в рукопашную и свалить любым способом. Просто, как валенок. Противники после одного-двух забегов менялись, и случалось с ними по всякому. Бывало, условный враг почти не сопротивлялся — лишь бы скорее завалили, бывало, упирался, хотел посоперничать.

Зайцев сегодня объявил соревнование между отделениями. Лучшее среднее время — дополнительный паёк.

Из восьми солдат, состоявших в двух отделениях: первом и втором стрелковых, поделившихся на команды соответствующим образом, обрадовались духу соревнования только первые. Гороховцы принялись подначивать парней из второго, шутить, покрикивать на них. Те же, в свою очередь, отмалчивались, опасливо поглядывая на ухмылявшегося Горохова. Тем не менее Зайцев быстро прикрыл этот балаган.

Правила замбой придумал такие: противники в кругу меняются после каждого забега. Если бежит боец из первого отделения — в кругу стоит боец из второго. И наоборот.

— Чтобы честно было, — пояснял он бойцам, — чтобы командный дух работал!

На брёвнах, в тени от кривенького деревца, сидели Фокс и Громила. Раненые, в бинтах, но пришли посмотреть. Фокс курил, щурился на солнце. Громила молчал, только переводил взгляд вслед бегущим солдатам.

Первое отделение — гороховцы — проходило полосу быстро, четко, без лишних движений.

Мы наблюдали, как пошел Горохов — перемахнул барьеры как заправский легкоатлет, ров перепрыгнул играючи, под колючку просочился змеёй, и в кругу, где стоял боец из второго отделения, свалил его одним движением. Коротко, жёстко, без затей.

— Не бедокурят? — спросил я, принимая журнал от замбоя.

— Нет, — цокнул Зайцев языком, потом щелкнул секундомером. Громко объявил время Горохова.

Первое стрелковое возликовало. Результат оказался ого-го. Да только я заметил, что ни Фокс, ни Громила, сидевшие на бревнах, особого восторга результату своего командира не выразили.

— Второе отделение! — объявил замбой. — Следующий, на старт! Первое — один в кольцо! Быстро-быстро!

В кольцо хотел было пойти боец с позывным Пихта, но Горохов, уже стоявший на финише, остановил его жестом. Сам остался в кругу.

Зайцев вздохнул.

— Зараза, — выругался он. — Ну щас пойдет.

— Трусить начнут, — догадался я.

— Ага. Второе и так без особого энтузиазма работает. А теперь еще и Горохов вылез покрасоваться.