Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 156

Под потолком в одном из плафонов потолочного светильника с жужжанием летает отвратительная муха, из тех, что любят полакомиться мертвой плотью. Рассвирепев, она мечется туда-сюда, борясь за собственную жизнь. Хотелось бы мне быть такой же храброй. Я иду на цыпочках по бетонным ступеням к своей квартире, молясь, чтобы муха поскорее сдохла, ведь от ее жужжания, разносящегося по лестнице, у меня бегут мурашки. Кажется, волосы на затылке встают дыбом.

Дверь в квартиру не тронута. Не вышиблена и не распахнута настежь, как я в ужасе полагала, так что я просто вставляю ключ в блестящий новый замок, установленный Джимом, и отворяю дверь. Тишина. В ноздри ударяет застывший пыльный запах, что не удивительно, поскольку здесь долго никого не было. Прежде чем войти в крошечный предбанник, я шарю по стене и нажимаю на выключатель, но, так же как и в коридоре, ничего не происходит. Догадавшись, что в счетчике не осталось денег, я перерываю сумку в поисках мелких монет. Ура, нашла! Воодушевившись, я спешу к счетчику в кухне и, осторожно балансируя, встаю на стул.

Чтобы добавить денег в счетчик, мне приходится на что-нибудь вставать – кто-то повесил прибор слишком высоко к потолку. Неловко ловя равновесие, я наконец встаю, боясь упасть и поломать себе ноги. Закидываю фунт, потом второй, третий… аллилуйя, свет зажигается. И тут я вижу, что кухонные ящики все выпотрошены, а содержимое раскидано по полу. С колотящимся сердцем я как можно бесшумнее слезаю со стула. Неужели опять? Господь свидетель, никому еще так не везло, чтобы к нему вломились три раза подряд.

Тихо матерясь и прижимая сумку к груди, словно она способна меня защитить, я осторожно иду по кухне и тихо проскальзываю через предбанник в гостиную. И внезапно останавливаюсь, увидев, что уродливый жесткий оранжевый диван перевернут на бок. Словно его драли дикие звери, из-под обивки сыплется наполнитель, похожий на органы разодранного животного. Что еще хуже, мой старенький ноутбук разбит вдребезги. Осколки металла и пластика рассыпаны по полу. Меня разрывает между желанием сбежать, ведь я могу быть в опасности, и желанием посмотреть, есть ли еще на сайте профиль Маркуса. Второе побеждает, и, подняв ноутбук, я пытаюсь его включить. Я не могла проверить сайт на Виктория-роуд, боясь, что Джим или девочки случайно заметят. И я не хотела брать их ноутбуки или IPad, чтобы они не спрашивали, зачем. Наверняка у сайта есть приложение для телефона, но я плохо разбираюсь в современных технологиях, и мне было стыдно просить близких мне помочь, чтобы меня не заклеймили динозавром.

Оглядывая комнату, я жду, когда наконец раздастся сигнал включения или звук открывающихся программ, но, кажется, ноутбук совсем сломан. Нервно проведя рукой по волосам, я пытаюсь понять, что делать дальше, но тут в отражении экрана с ужасом замечаю движущуюся тень. Кто-то стоит прямо за моей спиной. Следовало бежать, пока была такая возможность.

Представив, что я – та муха, бьющаяся в плафоне, я резко разворачиваюсь, чтобы встретить вломившегося и, если надо, дать ему отпор, но здесь никого нет. Понятно, что никто, по крайней мере из живых, не мог сбежать так тихо и быстро, а значит, это была просто галлюцинация. Взвинченные нервы и порожденная горем тоска, как сказал бы мой врач.

Чертова Гейл иногда бывает права. Я начинаю сомневаться в себе. Что, если я и правда придумала ложь про новую подружку Джима, чтобы привлечь к себе внимание… Как знать? Я не знаю. В некоторые дни мне кажется, что я схожу с ума. Слова Гейл о том, что мне пора слезать с таблеток, имели смысл. И, хотя серотониновый синдром – редкость, он провоцирует спутанность сознания и, как в моем случае, гипертрофированные реакции, а прием сертралина может сделать только хуже.

Решив, что мне пора поговорить с подругой и вообще убираться из квартиры на случай, если тот, кто это сделал, вернется, я для начала планирую заглянуть в единственную комнату, где еще не была, и, подхватив конверт от миссис Бушар и свою куртку, прокрадываюсь в спальню. Поначалу кажется, что комната не тронута. Но тут я застываю на месте. На покрывале продавлен контур человеческого тела. Будто здесь кто-то лежал. Содрогнувшись всем телом, я едва борюсь со злыми слезами. Если это дело рук Маркуса, то интересно, нанял ли он кого-то, чтобы меня запугать? Если так, то это работает. Будь Маркус здесь, я бы выцарапала ему глаза. Как он может так со мной поступать? Чего он хочет? И как долго будет длиться эта пытка?

Я хватаюсь за соломинку, надеясь, что из письма миссис Бушар хоть что-то станет понятно, но я не могу открыть его здесь. Это небезопасно. И не могу отнести его домой. По крайней мере, до тех пор, пока не выясню, почему Джим скрыл от меня сообщение на телефоне. Я могу лишь предположить, что он пытается меня защитить. Но он достаточно хорошо меня знает, чтобы понять, что подобное поведение меня оттолкнет… Что до Рози и Эбби, я не могу их вовлекать. Возможно, даже подвергать их опасности. Так что, нравится мне это или нет, у меня остается единственный человек, с которым можно поговорить. Это Гейл.

Глава 20

Спускаясь по лестнице, я заметила, что дверь в двенадцатую квартиру приоткрыта. Не знаю, была ли она открыта, когда я пришла, – было темно. Из-под двери сочится слабый желтый свет.

Раздраженная и испуганная одновременно, я бросаю взгляд вниз лестницы в ожидании, что там что-то притаилось. По коже бегут мурашки, и мне кажется, что ужасы сегодняшнего дня еще не закончились. Все, чего мне хочется, – это убраться отсюда в безопасное место, но «добрая Линда», которая ответственно относится к своим социальным обязанностям, не может уйти, не проверив, все ли в порядке у соседей, хотя я их ни разу в глаза не видела. Странно, что у них открыта дверь. Что угодно могло случиться. Все знают истории про одиноких людей. Прежде чем кто-то спохватится, их успевают обглодать свои же кошки, запертые вместе с телом в квартире. Мы с Джимом всегда гордились своим благородством, тем, что помогали людям в нужде, по крайней мере так было до развода. Теперь мы стали скептичнее. И все же, получив прощение от членов семьи, я должна поступить как должно ради Джима и девочек. Даже при том, что одна мысль об этом вызывает ужас.

Затаив дыхание, стучу в дверь. И чувствую себя так, словно вот-вот попаду в ловушку, из которой будет трудно выбраться.

– Есть тут кто-нибудь? – нерешительно спрашиваю я. Постучав снова, на сей раз громче, я отворяю дверь. Не знаю, что страшнее: найти тут мертвое тело или живое. – Я ваша соседка сверху, хочу проверить, все ли в порядке. Можно?

Тишина, так что я открываю дверь нараспашку и заглядываю внутрь. Я видела поэтажный план и знаю, что эта квартира зеркальна моей. Кухня здесь в противоположной от моей стороне. Оставив дверь открытой на случай, если захочу сбежать, я на цыпочках иду через крохотный предбанник в вызывающую клаустрофобию гостиную.

Как будто здесь никто не живет. Мебели почти нет. Ни дивана, никаких предметов декора. Выглядит в десять раз хуже моей квартиры. Кто бы здесь ни жил, я ему сочувствую. Я думала, это у меня туго с деньгами. Вместо дивана пластиковый стул. Телевизора нет. На окнах старые, заляпанные, посеревшие шторы, задернутые скорее для того, чтобы никто не мог заглянуть внутрь, но точно не для уюта. Ни одного абажура. Лишь голые лампочки отбрасывают желтые круги света на покрытый плесенью потолок. По крайней мере, у жильцов есть деньги на электричество.

Кто бы ни жил в таких условиях, он ведет скромное, почти бродяжническое существование. Атмосфера здесь напряженная и удручающая. Затхлый воздух пахнет сыростью. Окна выглядят так, будто их не открывали месяцами, что уж говорить про грязь на стеклах. В кухне я распахиваю холодильник, и меня ослепляет яркий свет: на полках банки дешевого пива, пачка старого маргарина и открытый пакет со свернувшейся по краям, давно испортившейся ветчиной. Старомодная бутылка молока из тех, что доставляют до двери, а внутри субстанция, больше похожая на створожившийся домашний сыр.