Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 163

Я снова смотрю на экран. Папа отступает назад, и я присоединяюсь к Джиму у алтаря, где нас ждет викарий с отрепетированной улыбкой на лице – мы редко ходили в церковь, и он нас не знал, но притворялся, что знает. Оператор, он же сослуживиц Джима, наводит камеру на моего будущего мужа: Джим оборачивается через плечо и впервые видит меня в свадебном платье. Выражение его лица бесценно. Словно он выиграл в лотерею. Может, у него и болела голова с похмелья после мальчишника, но в тот момент он выглядел как самый везучий человек на свете.

Эбби и Рози тоже это замечают и бросают взгляды на отца с выражением, похожим на трепет, очевидно надеясь, что их будущие мужья будут так же на них смотреть. Наверняка они думают: «Неужели мама могла его после этого бросить?»

– Пап, ты всегда знал, что мама создана для тебя? – выспрашивает Эбби, кажется забыв, что мы с Джимом больше не вместе.

Дочери хотят знать, существуют ли сказки в реальном мире, но, учитывая мой послужной список, я едва ли могу стать для них примером. Не в силах больше этого выносить – эту ностальгию, улыбки и счастливые лица наших родителей и друзей, – я вскакиваю на ноги и к горлу подступает тошнота.

– Простите, но мне надо прилечь. У меня жутко болит голова, – лгу я, надеясь, что дочери меня поймут, а что там думает Джим, мне все равно.

– Ты никогда не умела пить, – с неодобрением замечает Эбби, словно сама она трезвенница, а Рози с пониманием улыбается мне.

Я замечаю, что Джим вглядывается в мое лицо в поисках ответов, но избегает встречаться со мной взглядом. Он понимает, что что-то происходит. За четыре года разлуки мы не забыли повадки друг друга. У меня сводит живот, я сглатываю подступившую тошноту и выхожу из комнаты. Эбби права – я никогда не умела пить.

Глава 27

Слезы щекочут ресницы; я лежу, свернувшись калачиком в прозе зародыша на постели и пялюсь на стену цвета магнолии в гостевой спальне. Мы планировали перекрасить ее в голубой, когда у нас появится мальчик, но, родив одну за одной двух девочек, я сказала Джиму, что с меня хватит. Он был разочарован, но, как всегда, уступил. А мне хотелось, чтобы он дал мне отпор, восстал против меня или хотя бы что-то от меня потребовал, но он так этого и не сделал. И это сводило меня с ума.

У нас с Маркусом все было наоборот. Он был главным в наших отношениях, а я отдавала все больше и больше, пока не потеряла себя. И даже в те прекрасные дни, когда наши отношения только начались и мы не могли насытиться друг другом, меня обуревало чувство злого рока. Чутье никогда не обманывает, и с тех пор я поняла, что, если открещиваться от красных флагов в начале отношений, они вернутся и порушат все на своем пути в конце. Маркус был бабником. Он обожал флиртовать, но, если я начинала его за это корить, он становился угрюмым и начинал огрызаться, заявляя, что я не люблю его, потому что не позволяю ему быть самим собой.

– Для меня это очень важно, – однажды сказал он, – чтобы мне дали быть тем, кто я есть, иначе в чем смысл отношений?

Оглядываясь назад, я понимаю, что Маркус просил разрешения на флирт. До него я не была ревнивой, потому что Джиму можно было доверять, так что вид Маркуса, крутящегося вокруг других женщин, словно вонзал кинжал в мое сердце. В то время я боялась, что зря вышла за него замуж. Что мы не две половинки, каковыми сами себя провозгласили. А просто стареющая пара одиноких людей, и мы закончим тем, что разбежимся каждый в свою сторону. Может, так бы оно и было, если бы Маркус не канул в море.

Услышав, как щелкает дверной замок и по ворсистому ковру шуршат мягкие шаги, я притворяюсь спящей. Это Джим – от него пахнет кокосовым шампунем для волос. И я чувствую, что он знает – я притворяюсь. Все как раньше. Я слышу звяканье чашки о блюдце – он побеспокоился приготовить мне чай; затем постель приминается под его весом, когда он садится на край. Еще недавно я ничего так не хотела, как поскандалить с ним, но сейчас я чувствую себя грустной и сломленной и просто хочу, чтобы все оставили меня в покое. Я всегда такая, когда думаю про Маркуса.

– Линда, я тут подумал, – его слова звучат напряженно, – если хочешь, можешь вернуться в свою старую спальню, а я перееду сюда. Та комната всегда больше соответствовала твоему вкусу, чем моему.

Скажи он это в любой другой день, я была бы безумно счастлива. Это правда: я оформила комнату под себя, и это было эгоистично. Потому что именно о такой спальне я мечтала. А Джим называл ее шоурумом и жаловался, что ему неуютно в окружении тропических птиц.

Открыв глаза, я смотрю на редеющую шевелюру его поникшей головы, и мое сердце екает. Скоро макушка облысеет, как у его отца. И мне больно от того, что мы оба стареем и наше время на исходе. Внезапно мысль о том, чтобы поругаться с мужчиной, который был моим мужем столько лет и до сих пор является прекрасным отцом нашим девочкам, кажется мне глупой. Что бы он ни сделал, у него на то была разумная причина. Мне нужно докопаться до истинной сущности Маркуса, но на Джима я больше не сержусь. Он хороший человек, а таких на свете мало.

– Я с удовольствием, Джим. – Я прочищаю горло. – Но это будет нечестно и неправильно.

Джим кладет руки на колени и сжимает губы. Он серьезен, и это на него не похоже. У меня снова заходится сердце.

– Что бы ни случилось в будущем, Линда, это место всегда будет твоим домом, так что можешь принять мое предложение. Здесь твоя семья. И здесь тебе место. Прямо здесь.

– Я не заслуживаю этого, после того как…

– Дай мне час, чтобы собрать свои вещи, и можешь переезжать в спальню, – прерывает меня Джим неожиданно твердым голосом, и в его глазах я читаю нечто новое. Или он всегда был таким, а я просто не замечала? Не хотела к нему приглядеться. Эгоистичная, испорченная Линда.

Я сажусь, скрестив ноги и придерживая подушку на коленях так, словно она может меня поддержать в предстоящем разговоре. До меня доходит, что, возможно, сейчас я разрушу нечто особенное, что между нами происходит, но я не могу больше молчать.

– Джим. Я хочу кое-о-чем тебя спросить, и мне нужна правда. – Слова выскакивают так быстро, что я о них спотыкаюсь.

На лице Джима мелькает подозрение, и он весь напрягается. Бедняга испуган, так что я хочу как можно быстрее избавить его от этого чувства.

– Я знаю, что ты был в Девоне, в библиотеке Кловелли, хотел разузнать про Маркуса еще до того, как мы туда приехали вместе с тобой. Так что не отрицай. И я знаю, что миссис Бушар оставила мне сообщение на телефоне, а ты мне не сказал. Я хочу знать, почему ты все это скрыл. И почему ездил в Девон, ничего мне не сказав?

Лицо Джима тут же разглаживается. Я почти вижу, как его плечи расслабляются, и он перестает напрягаться. Кажется, его не беспокоит мой вопрос. Странно, ведь минуту назад он чуть в штаны не наделал, пардон за мой французский.

– Я не говорил тебе на случай, если наткнусь на нечто, что тебя ранит, и еще потому, что ты на меня злилась, но да, я был в Девоне и хотел выяснить, кто такой Маркус на самом деле. Гейл рассказала мне про подозрения греческой полиции, как они думали, что он не тот, за кого себя выдавал. Да и я ему никогда не доверял. Так что я решил доказать тебе, что он лжец, чтобы ты перестала тосковать по нему и снова стала счастливой.

– О, Джим, – вздыхаю я. – Если бы все было так просто.

– Тогда я впервые наткнулся на упоминание о Тони Фортине, но я не видел ни его фото, ни фото Маркуса, так что не уловил связи, пока ты не получила сообщение от человека с его именем. И после этого я взволновался еще больше. Я знаю, мне не надо было вмешиваться, но я просто хотел о тебе позаботиться.

– А что насчет сообщения от миссис Бушар? – Я сжимаю губы, показывая, что все еще в сомнениях.

– Виновен по всем статьям. – Джим вскидывает руки в неуместно игривом жесте. Его реакция меня удивляет.

– Ты слишком несерьезно к этому относишься! Ты хорошо заметил, что я в бешенстве, Джим, и лучшее, что ты можешь сделать, – это раскаяться.