Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 314

Это легковушка, а не пикап, но какого цвета, не различить. Серая? Зеленая? Фары гаснут, и меня окутывает темнота. Тихонько хлопает дверца. Подползаю чуть ближе, чтобы лучше видеть. Возле статуи возникает темный силуэт человека, стоящего на коленях. Нет, он не молится, а чем-то занят. Собирает «подношения» и бросает их в коробку.

В вытянутой руке… палка? Ею он срывает со статуи ожерелье с разбитым сердцем. Цепочка касается камня с таким звуком, будто упала капля воды.

Лица не разглядеть, и непонятно, кто передо мной: мужчина или женщина.

Это может быть Финн. Или Уайатт. Или Расти.

Тем временем человек встает, и становится ясно, что он прихрамывает.

Подковыливаю к Синему дому, а там – кабриолет Финна. Трехчасовая прогулка с кладбища в носках и шлепанцах выдалась крайне изнурительной.

Каждый шаг отдавался во всем теле. В голове стучали вопросы.

Стоит ли забирать машину со стоянки возле библиотеки? Возможно, нет.

Хромая фигура возле статуи – убийца или случайный расхититель могил? Надо было рискнуть. Постараться разглядеть лицо человека, номер или марку машины.

Четвертый день. И как все идет? Банни говорит, что никогда не знаешь наверняка, как все идет, пока оно к чему-то не придет. Итог бывает неожиданным.

Прямо сейчас такая неожиданность – Финн. Слабый свет струится из кухни на аллею. Хочется одного: раздеться, бухнуть в теплую ванну пачку парфюмированной соли из шкафа в прихожей, докурить травку и забыться.

Остальной дом погружен в темноту. Может, Финн счел, что я уехала насовсем, и спит в постели Одетты? Или с ним там телефонная секретарша и они не спят?

Поворачиваю ручку кухонной двери. Не заперта.

Финн сидит за столом с поваренной книгой Бетти Крокер и ждет меня.

Книга открыта на странице с кровавым отпечатком ладони Труманелл. Стараюсь не смотреть. Каждый раз я замечаю на нем что-то новое. Сейчас – каплю, стекающую с мизинца, будто прошел кровавый дождь.

Сажусь напротив. Кажется, это наименее провокационная тактика. Я так измучена, что не смогла бы противостоять Финну, даже если бы попыталась. Но даже в столь изможденном состоянии, в два часа ночи, я все равно невольно думаю, что он похож на мужа Эмили Блант, только небритого, немытого и не спавшего.

– Ты хотела, чтобы я нашел это? – угрюмо спрашивает Финн. – Поэтому звонила?

– Нет, – признаю́сь я. – Я тогда лишь малую часть прочитала. Думала, может, это у вас такое жутковатое увлечение и вы намеренно оставили книгу мне.

– Ты подумала, что она моя? – Голос Финна звучит недоверчиво. – Что я убил жену?

– Я не знаю, кто убил вашу жену. – Я откашливаюсь. – Но согласитесь, что эта… книга… тяжело читается. Лучше понемногу, а не всю сразу. Ну, как не смотреть сериал «Во все тяжкие»[154] за один присест, чтобы эта мерзость в голове не застревала.

Поэтому мне осталось посмотреть еще три сезона сериала и ни одной страницы Одеттиного «альбома» я до конца не прочитала. Я пропустила несколько запутанных фрагментов. Душераздирающих, полных психологизма. На последней странице почерк стал практически нечитаемым. «Во все тяжкие» – ерунда на постном масле по сравнению с Кровавой Бетти.

– Выглядишь отвратительно, – резко бросает Финн. – Где тебя носило, черт побери? И что у тебя с рукой и коленом?

– У вас вид не лучше. И вообще, это не ваше дело.

Его ладонь с растопыренными пальцами накрывает отпечаток руки Труманелл. Властный жест. Мне это не нравится.

– Одетта не говорила мне про эту книгу. Почему? Я был в шаге от нее каждый раз, когда делал кофе. Как она могла так поступить? Что за издевательское молчание? Это же как надо было на меня злиться!

Чувствую себя обязанной заступиться за Одетту. Будто сама не о том же думала в кладовке.

– Одетта была такой юной, когда все это случилось. Может, ее мозг таким образом обрабатывал потерю и Труманелл, и ноги? Потому что принять сразу и то и другое не получалось? Труманелл она перенесла на бумагу. А потом, когда повзрослела, было уже слишком поздно. Слишком сложно кому-то рассказать. Может, она… стыдилась, – лепечу я, имея в виду уже не только Одетту, но и себя.

– Да чего же тут стыдиться, черт подери?!

– Стыд не выбирают. – Мой голос звучит слегка надтреснуто. – Иногда от стыда хочется умереть. Исчезнуть.

– Ты хочешь сказать, что Одетта инсценировала собственное исчезновение? И куда-то уехала?

– Вовсе не это, – нетерпеливо отвечаю я.

Эти Одеттины мужчины совсем не могут мыслить рационально.

Финн вскакивает и начинает мерить шагами крошечную кухню.

– Да ты хоть знаешь, какая у нее была сила воли? Как она пахала, чтобы быть в отличной физической форме? Бокс, бег, карате, походы, семь лет тяжелой атлетики и плавания – все ради того, чтобы уверенно себя чувствовать в океане. Можешь представить, сколько мужества это требует? Бороться с океанскими течениями, полагаясь только на здоровую ногу и силу верхней части тела? Кто так поступает? Кто, способный на такое, вдруг раз – и ночью исчезает в родном городе? – Финн все ходит и ходит кругами вокруг стола.

Надо его остановить, иначе я сорвусь. В следующий раз, когда он проходит мимо, я вскакиваю и хватаю его за талию. Он замирает, опустив руки.

– Все наладится, – шепчу я.

Мой взгляд устремлен на стену, на наши тени. Приходя домой после школы, я попадала в параллельный мир, который существовал на стене трейлера. Запрокидывала голову и взмахивала руками, как балерина. Приседала в реверансе, как принцесса. Вживалась в черный силуэт на стене, пока не начинало казаться, что тень реальнее меня. Прекрасная, грациозная, и глаз совершенно не виден.

Отступаю на шаг. Единая тень распадается надвое, будто ее рассекли ножом. Теперь нас разделает лишь полоска серебристого света. Рука Финна скользит по обоям. Останавливается на моей талии. Поднимается к шее.

Финн отрывается от моих губ:

– Что я делаю? Ты еще ребенок.

От поцелуя по телу пробежал ток. И кто тут рассуждал про стыд? Говорю себе, что если Одетта смотрит на нас, то поймет, потому что она в том месте, где видно все, от начала до конца. Она поймет, что на мгновение я стала ею.

– Вы поцеловали Одетту, не меня. И мне восемнадцать. Ничего противозаконного.

– А мне тридцать семь. На девятнадцать лет больше. Не знаю, что со мной, черт побери, происходит.

– Между Биллом Клинтоном и Моникой Левински почти тридцать лет разницы.

– Это только доказывает, что я прав. – Финн отошел подальше, и поцелуй уже кажется вымыслом.

Он стоит, прислонившись к холодильнику, рядом с человечком на доске для заметок. И тут я понимаю: рисунок не полустертый, человечек сразу был одноногим. Его нарисовала Одетта? Финн?

– Одетта переспала с Уайаттом за месяц до смерти, – говорит Финн, прерывая мои мысли.

– Что?

Этого не было ни в одном блоге. Одетта не пишет об этом в своем дневнике.

– Я был так зол. Обижен. Заставил ее ждать. Никогда себе не прощу.

Я опускаюсь на стул, открываю Бетти Крокер на последней странице и аккуратно отлепляю приклеенный там пакетик.

– Куришь? – спрашиваю я. – Слышала, что от старой реально крючит.

– Трава не решит проблем.

– Думаю, эту надо выкурить в память об Одетте. Стереть поцелуй. И всем простить друг друга.

– Откуда знаешь, что это трава?

– У меня нюх собачий, Банни тоже так говорит. Погоди, я сейчас, ладно?

– Что за Банни?

Слова доносятся до меня уже в прихожей. Я срываю липкую ленту с одной из коробок, собранных на благотворительность.

Не проходит и минуты, как я уже снова сижу за кухонным столом с карманной Библией в зеленом кожаном переплете.

– Какой стих был у Одетты любимым? – спрашиваю я Финна.

– Никогда не интересовался. У нее были сложные отношения с Богом. А у тебя какой?