Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 426

День или два ничего особенного не происходило, за исключением того, что рабочие выказывали необъяснимое отвращение к работам в церковной прихожей, а у одного из певчих мальчиков однажды утром ни с того ни с сего случилась истерика во время «Venite»[220], так что его даже пришлось вывести. Впоследствии на вопрос, что случилось, он не мог сказать ничего вразумительного. Кроме того, известковая пыль, поднявшаяся от сноса стен, казалось, и не собиралась садиться, хотя в капелле не было почти никакого сквозняка. Пыль висела в воздухе, сбиваясь в туманные островки и облачка, становясь день ото дня все плотнее и назойливее, так что службы, и без того проводившиеся в экстремальных условиях, пришлось и вовсе прекратить. Это произошло к сильнейшему недовольству священника, у которого уже сложилось свое мнение о происходящих событиях, и он провозгласил со своего одра болезни, что службы важны как минимум в качестве профилактической меры. Но его слова вежливо проигнорировали.

Теперь в нашем рассказе пойдет речь о мистере Арчере, декане, очень достойном человеке, который придерживался в своей интеллектуальной жизни передовых взглядов. Это включало беспрекословную верность рационализму и вытекающее отсюда восхищение такими людьми, как Спенсер, Дарвин, «Б.В.» и Уильям Моррис[221]. Думаю, его любимым чтением были книги Гиббона о христианстве и произведения Вольтера, из тех, что посерьезнее. Вполне логично, он проявлял мало интереса к реставрации капеллы, лишь замечая вполголоса, что не счел бы большой утратой, если бы ее вообще снесли. Однажды вечером (мне известно об этом лишь из вторых рук, от профессора, с которым они близко дружили), засидевшись допоздна за чтением, он вытряхнул свою трубку, готовясь ко сну, выключил в комнате свет и выглянул в окно, выходящее в сад. Ночь была безветренной, на небе светилась бледная, анемичная луна (в честь которой он, не сомневаюсь, процитировал подобающие случаю строчки из Шелли), но вдруг Арчер заметил, что с садом творится что-то не то. Когда он позже давал показания, то мог сказать лишь следующее: у него было ощущение яростного поиска. Кусты казались пришибленными сильными порывами ветра, и Арчер, удивленный и напуганный, стал следить за беспорядочным движением от одного куста к другому, как будто кто-то метался между ними, и это движение было слишком уж намеренным и целенаправленным, чтобы вызывать приятные чувства. Ясное дело, Арчер был в этот момент объят страхом, но остался на месте, к его большой чести, вместо того чтобы найти себе компанию получше, чем в саду, что бы там ни было. Через несколько минут его стойкость была вознаграждена. Он увидел, как темная фигура поднялась из кустов, находящихся у дальнего края большого газона, словно бы оглянулась и во все лопатки припустила к колледжу. Когда фигура приблизилась, Арчер обнаружил, что это Паркс, студент, бывший в то время помощником органиста в капелле колледжа, и лицо его искажено от ужаса. Он тем не менее благополучно достиг здания, и когда Арчер взглянул еще раз на сад, все, казалось, вернулось к обычному состоянию и неподвижности. Однако краем глаза он все же заметил что-то белое у южной стены капеллы, смотрящей на сад, но когда пригляделся, с некоторой неохотой высунувшись из окна, это что-то, если оно вообще было, уже исчезло.

Что следовало предпринять дальше? Было половина второго ночи, и Паркс явно воспользовался не обычным входом на территорию колледжа, а, так сказать, экстраординарным – через высокую стену с зубцами в глубине сада. Выговор студенту, пойманному в момент нарушения дисциплины, как оно и было на самом деле, стал для Арчера удобным предлогом, чтобы выяснить, что же его так напугало. Я еще не упомянул, что декан тогда занимал эту самую комнату, а комнату прямо под ней, в которой живет сейчас Феллоуз, – помощник органиста.

Фен хмыкнул. Найджел бросил быстрый взгляд в окно, у которого должен был стоять Арчер пятьдесят, а то и более лет назад, и почувствовал, что как никогда далек от спокойствия. Теперь комната погрузилась в полную темноту, но никто не предлагал зажечь свет. Найджел был бы очень рад, если бы кто-нибудь это сделал.

– Итак, Арчер пошел проведать Паркса и, если обойтись без ненужных подробностей, нашел его бледным и трясущимся от страха, хотя уже и немного пришедшим в себя. Он признался, что допоздна засиделся с приятелями за пивом и перелез через стену колледжа. Но на вопросы, что его так взволновало, Паркс отвечал гораздо менее внятно и с большой неохотой. Было ясно, что он без особых затруднений взобрался на стену (Арчер отметил про себя, что по этому поводу пора что-то предпринять), но, прыгнув вниз, чуть не оказался в лапах того, что его там поджидало. О том, что именно его там поджидало, он только и мог сказать: взгляду его предстали кости – по большей части переломанные – и оскал черепа. Оно, шаркая, приволакивало ногу. По этой-то причине, постановил Паркс, оно и не смогло его догнать. Но Арчер, видевший рысканье, на этот счет имел свое мнение.

В конце концов Арчер пошел к себе в комнату. Немного опасаясь оставлять Паркса на ночь одного и сам страшась одиночества, он все же не сомневался, что встречи вроде выпавшей ему сегодня бывают крайне редко и до поры до времени опасаться нечего. Он прочитал главу из Брэдлоу[222], прежде чем погасить свет, но это не принесло ему обычного удовлетворения, и сон долго не шел. На следующее утро Паркс все еще был цел и невредим и даже немного возгордился своим приключением, тем более что декан счел неразумным в данных обстоятельствах его наказывать. Однако поздно вечером того же дня из его комнаты донеслись ужасные крики. Помощь, конечно, последовала незамедлительно, с Арчером во главе, но было слишком поздно. Они нашли его распростертым на полу с проломленной головой, но орудия убийства не было.

– Силы небесные! – воскликнул сэр Ричард. – Убийство!

– Если хотите, можно сказать и так. Кажется, из криков Паркса можно было разобрать только одно слово: «arce», что по-латыни значит «отгони», если память мне не изменяет. Вообще-то, все его слышавшие сошлись на этом слове, хотя никто не мог понять, почему он заговорил на латыни, столкнувшись с тем, с чем столкнулся, когда его специальностью даже не была классика. Можно было лишь предположить, что Паркс находился под впечатлением от надписей, найденных в капелле (он действительно проявлял к ним большой интерес), и после опыта прошлой ночи придумал некую магическую фразу, что-то вроде заклинания, на случай, если подобная встреча повторится. Думаю, тогда считалось, что это слово играет в магическом ритуале экзорцизма огромную роль, и Паркс мог вообразить, будто оно ему как-то поможет, но, Бог свидетель, ничего из этого не вышло.

– Удалось что-либо выяснить? – спросил Найджел.

– Конечно, было проведено расследование, но оно ни к чему не привело, и коронерское жюри вынесло вердикт «убийство, совершенное неизвестным или неизвестными».

– А что вы об этом думаете?

Уилкс пожал плечами.

– Я склоняюсь к мнению начальства колледжа. Кратко посовещавшись, они велели вновь оштукатурить стену хора, что было незамедлительно исполнено, а анонимное предупреждение восемнадцатого века превратилось в небольшую дощечку, которая и теперь висит там. Библиотекарь, кстати говоря, нашел запись, что стену пытались снести еще раньше (в тот раз – чтобы облегчить строительство гробницы). Похоже, и тогда произошло нечто подобное, хотя никто все-таки не погиб. Я спросил настоятеля капеллы (который, конечно, верил во всесилие Бога, но и признавал существование нечистой силы), что, по его мнению, было объектом поиска. «Есть один отрывок из Библии, – ответил он кратко, – о том, который скитается, ища, кого поглотить»[223]. Разъяснять дальше он отказался. Думаю, его англиканская душа была шокирована тем, что один из ранних его единомышленников так озлобился на том свете.