Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 452

Она засмеялась – коротким счастливым смехом.

– О, Дональд, как это было бы прекрасно! Я брошу театр и буду вести для тебя хозяйство. Мне кажется, что только этого я на самом деле всегда и хотела. – Она смотрела на него некоторое время полными слез глазами. Они поцеловались.

Откуда-то из зачарованного тумана послышался бой часов. Дональд вздрогнул.

– Боже, – сказал он, – утреня через четверть часа. – Он взял ее за руку. – Пойдем, дорогая. Я сыграю полный хорал в честь нашей свадьбы – «Пусть светлый Серафим»[324] для антема[325] – и найму хор собора Святого Павла, чтобы он спел его.

– Совершенно непонятно, – говорил Николас некой блондинке, – зачем это людям в наши дни жениться. Доводы в пользу этого, приводимые Церковью Христовой на земле, стали, благодаря достижениям науки, ни с чем не сообразными. Хотя мне нравится наблюдать, как снизились церковные стандарты. Сначала образцом добродетели считалось полное целомудрие, а брак был отступлением от него. Теперь стандарт добродетели – брак, а любовь вне брака – отступление от образца. В наши дни никто всерьез не воспринимает слабость, которая подразумевается словами: «Те, кто не наделен даром воздержания»[326], – вздохнул он. – Очень жаль, что в наши дни никто ни в грош не ставит целомудрие; даже церковь забыла о нем, наряду с чином покаяния[327] и прочими затруднительными и неудобными частями ее ритуалов. – Он снисходительно улыбнулся. – Конечно, в браке есть свои преимущества: он хотя бы освобождает от утомительного и снижающего половое влечение процесса ухаживания.

– Ох, не умничай, Ник, – с отвращением сказала блондинка.

– Наоборот: я пытался снизить свою речь до понятного тебе уровня. Хочешь еще выпить?

– Нет, спасибо. – Блондинка скрестила весьма привлекательные ноги и тщательно оправила на них юбку. – Расскажи мне, пожалуйста, об убийстве. Хочу все про него знать!

Ник недовольно фыркнул.

– Я по горло сыт этим убийством и до конца жизни не хочу слышать о нем ни слова.

– Ну, а я – хочу, – настаивала блондинка. – Они знают, кто это сделал?

Николас помрачнел.

– Фен думает, что знает, – ответил он. – Мне известно, что в других случаях он был прав, но я не верю в непогрешимость сыщиков.

Блондинка не унималась.

– Если он говорит, что знает, поверь мне, так и есть. Я следила за всеми делами, которые он расследовал, и Фен никогда не ошибался.

– Что ж, в таком случае, надеюсь, он будет хранить молчание. Вот и все.

– То есть ты не хочешь, чтобы убийца был арестован? Хорошенькое дело! – возмутилась блондинка. – Убивать девушек и выходить сухими из воды!

– С некоторыми девушками, – сурово возразил Николас, – похоже, ничего другого не остается.

– Как ты думаешь, кто это сделал?

– Как я думаю? Помилуй, душа моя, откуда мне знать! Может быть, я сам сделал это в момент умопомрачения.

Блондинка проявила подобающую случаю тревогу.

– Нет, ну, правда! – взволнованно проговорила она.

– У многих были на то причины, и, похоже, так или иначе в этом можно обвинить полгорода. Джин Уайтлегг взяла пистолет, Шейле Макгоу принадлежит кольцо, найденное на руке убитой, Дональд и Роберт Уорнер были поблизости, когда это случилось, а у Хелен и Рэйчел нет алиби. Лично я голосую за кандидатуру Хелен. У нее единственный реальный мотив – деньги. И Фен так и бегал за ней с выпученными глазами, высунув язык. Он всегда особенно любезен со своими убийцами, пока их не арестуют. Да, я считаю, что это явно Хелен, она как раз из таких сентиментальных, невежественных девиц, способных на столь примитивный поступок.

– Зелен виноград, – заметила блондинка, проявив незаурядную проницательность. – Она ведь последнее время встречалась с этим красивым молодым журналистом, да?

Николас криво ухмыльнулся.

– Скажешь тоже. Уж если это твой идеал мужской красоты…

– Хорошо, Мефистофель, – сердито прервала его блондинка, – знаем-знаем. Все, что не похоже на твой инфернальный байронический шарм, предается анафеме. Можешь взять мне еще выпить, если хочешь. Я собираюсь хорошенько обобрать тебя этим утром.

Николас неохотно встал.

– Временами, – сказал он, – мне хочется, чтобы комментарии Тимона в адрес Фрины и Тимандры[328] были бы чуть более тонкими и не столь неприкрыто оскорбительными. Как бы они пригодились!

Роберт и Рэйчел ходили кругами по дорожке Эддисона, чуть поодаль виднелся Модлен-колледж во всей своей нежной, чистой, женственной красоте.

– Ты волнуешься насчет завтра? – спросила Рэйчел.

– Да не то чтобы нервничаю, просто немного взвинчен. Я думаю, спектакль получится хорошим. Труппа сыгралась великолепно, ну, а ты, моя дорогая, для режиссера – настоящий дар небес.

– Благодарю вас, сэр, – шутливо ответила она.

– Первый спектакль, – сказал Роберт. – Смехотворное брожение личного тщеславия. «Вот он я, великолепный мистер Уорнер, пытающийся пустить вам пыль в глаза вместе с шайкой актеров и актрис» – вот и все, к чему это сводится на самом деле. Помню первую пьесу, которую я поставил в двадцать один год – в маленьком театральном клубе в Лондоне, когда был пробивающимся, третьестепенным актером в репертуарном театре. Боже, как это меня вдохновляло! Я расхаживал с таким видом, будто всю жизнь только и ставил спектакли, и лелеял невероятные мечты, что моя пьеса когда-нибудь год продержится в Уэст-Энде. Мечты эти, должен признать, так и не сбылись.

– А я вспоминаю свою первую роль в Лондоне – очень вульгарную Елену в «Троиле»[329]. Я воображала, как все критики дадут лестные отзывы об этой маленькой роли: «Следовало бы особо отметить мисс Рэйчел Уэст, сумевшую создать блестящую миниатюру из этой отрицательной роли», но никто из них так и не сказал обо мне ни слова.

Роберт окинул ее насмешливым взглядом:

– Вот видишь, все это – и вправду тщеславие. Костальс в романе Монтерлана[330] – квинтэссенция одного из типов художника – самодовольный, инфантильный, бессердечный эгоист. Быть разорванным на кусочки – вот все, чего я заслуживаю.

Она рассмеялась и взяла его за руку:

– О нет, мой дорогой Роберт, не напрашивайся на комплименты. Я не собираюсь тешить твое тщеславие.

Он вздохнул.

– Как хорошо ты меня знаешь, дорогая.

– После – после скольких? – да, после пяти лет должна бы.

– Рэйчел, – вдруг сказал он, – как бы ты посмотрела на то, чтобы выйти за меня замуж?

Она остановилась и взглянула на него в изумлении.

– Роберт, милый, что это на тебя нашло? Неужели запоздалая забота о моей репутации? Предупреждаю: если заговоришь об этом опять, поймаю тебя на слове.

Теперь пришла его очередь удивляться:

– Ты хочешь сказать, что была бы согласна?

– Почему такое удивление? Как всякая женщина, я всегда хотела выйти замуж, только вот ты не хочешь, а любой другой был бы для меня невыносим…

– Ты понимаешь, что это повлечет за собой множество утомительных сплетен? Об ожидании новорожденного и тому подобное?

– Ничего не поделаешь. Если люди хотят сплетничать, пусть их…

Он усадил ее на скамейку с видом на реку.

– Уже давно, – сказал он, – мне хочется постоянства. Страшно утомительно все время держать оборону против общественных условностей.

– Это делает твой комплимент немного менее лестным.

Он усмехнулся.

– Прости. Я не так выразился. Думаю, это был бы довольно хороший брак. А тебе как кажется? Что-то вроде спокойных, постоянных отношений. Мы достаточно хорошо знакомы, чтобы уважать сумасбродства и мании друг друга. – Он задумался. – Может быть, у меня развивается помешательство на браке, как у Просперо[331]…