Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 527

В общем, Рон решил заделаться героем в самый неудачный для этого день. Увидев здоровяка-кокни с татуировкой «Вест Хэм Юнайтед», истекающего кровью на асфальте, полицейские Западного Мидленда решили не терпеть это безобразие. Двое других офицеров с дубинками на поясе подхватили Рона под руки и затащили в фургон с тонированными стеклами. Что любопытно, одна дубинка была деревянная, а другая — алюминиевая (было бы интересно сравнить их в диссертации). Кашляющего кровью Рона швырнули в фургон, и он получил травму колена, из-за чего теперь ходит с тростью, когда никто не смотрит.

Фургон тронулся и через несколько минут остановился. Трое полицейских вытащили Рона на тихую проселочную дорогу и принялись колотить его в живот и по причинному месту, пока не выбились из сил, а устав, скатили его в грязную канаву и пошли обедать.

Рон понимал, что трое полицейских всего лишь делали свою работу как умели, но ему от этого было не легче. Он очутился черт-те где лицом в канаве, покрытый слоем засохшей грязи вперемешку с кровью, и не впервые в жизни пожалел, что его мошонка не переносит удары так же хорошо, как голова. Вечером у него было назначено свидание, и если свежий шрам лишь прибавил бы ему очков у противоположного пола, состояние его яичек, увы, не способствовало романтике.

Плакал ли он от боли? Кажется, да. Мог ли дышать с тремя сломанными ребрами? Да, но с каждым вдохом в легкие будто вонзали нож. Была ли боль столь мучительной, что у него возникла мысль, что не дышать, возможно, меньшее из зол? Насколько он помнит, да.

Рон редко вспоминает ту канаву. Редко думает о том, сколько боли способен вытерпеть человек. Но он размышляет об этом сейчас, крепко зажмурившись и лежа на полу в ванной в позе эмбриона, пока Ибрагим прикладывает к его затылку прохладную тряпочку. Рон пытается понять, что хуже — сегодняшнее похмелье или боль, которую он испытал в той канаве.

— Хорошая была свадьба, — бормочет Рон.

— Тебе не кажется, что ты перебрал? — спрашивает Ибрагим. — По зрелом размышлении.

— Грех не выпить за счастье молодых, — отвечает Рон. Сможет ли он открыть глаза? Или не стоит? — Невежливо не пить на свадьбе. А как мы оказались дома?

— Марк довез, — поясняет Ибрагим. — Я помогал Полин уложить тебя спать, но ты уперся и сказал, что будешь спать в ванной на полу.

— Пол в ванной — ложе королей, — заявляет Рон и решает все-таки открыть глаза, но зря. Мир опрокидывается вверх тормашками и катится вниз. Он закрывает глаза и клянется больше никогда их не открывать. — А Полин еще здесь?

— Готовит завтрак. Полагаю, ты не составишь нам компанию?

— Пару яиц я бы съел, — сообщает Рон полу. Умрет ли он? Если да, пусть это будет быстро. — С вустерским соусом. И немного бекона, а в морозилке есть колбаски. Если есть грибы, можно пожарить и их. И фасоль, конечно же. А тебе удалось повеселиться на свадьбе?

— Я прекрасно провел время, — отвечает Ибрагим.

— Тогда почему ты не на полу?

— Главным образом потому, что, когда дядюшка Пола предложил бахнуть «Егермейстера» с «Ред Буллом» в три часа ночи, я вежливо отказался.

— Умно, — говорит Рон. — Так вот почему вы с Полин нормально себя чувствуете.

— Полин тоже пила «Егермейстер» с «Ред Буллом», — замечает Ибрагим. — Просто некоторые более восприимчивы к алкоголю.

Звонят в дверь. Полин кричит с кухни:

— Я открою! Он жив?

— Жив, — отзывается Ибрагим, — я проиграл пари.

Рон слышит, как Полин говорит по домофону и впускает кого-то в дом. Ему сейчас совершенно не хочется принимать гостей. Кого ветром принесло? Джойс? Она тоже пила «Егермейстер». Значит, не Джойс.

— К тебе Джейсон пришел! — кричит Полин. Ну, Джейсон еще ничего. Он и не такое видел.

— Приведем тебя в порядок? — предлагает Ибрагим.

— Джейсону все равно, — говорит Рон.

— Я бы надел штаны, — замечает Ибрагим. — Не хочу показаться занудой, но…

Рон молча кивает. Ибрагим натягивает на него штаны. Он прав, так действительно лучше.

Рон знает, что еще не скоро сможет пошевелиться и даже открыть глаза. Как он собрался завтракать? «Не все сразу, Ронни, не все сразу, старик», — говорит он себе. Он понимает, как ему повезло, что у него есть Полин и Ибрагим. Пожалуй, не стоит слишком часто отрубаться в ванной на полу. Если разок отрубиться на полу после свадьбы, это можно расценить как милое чудачество, но если это будет происходить каждую пятницу, глядишь, скоро не останется никого, кто приготовит тебе завтрак и натянет штаны.

Пусть сегодня его потерпят, а завтра он их отблагодарит.

Скоро Джейсон и Полин помогут ему встать и плюхнуться на диван; он позавтракает яичницей с беконом и будет смотреть дневные телепередачи с задернутыми шторами. Кто-нибудь — скорее всего, Ибрагим — накроет его одеялом и даст отоспаться часиков шесть-семь. А потом они все забудут об этом дне.

Рон лежит на полу и чувствует себя выброшенным на берег китом с гарпуном в боку. Кит в отчаянии ждет, когда волна унесет его обратно в море. Но Рон прожил жизнь — бывало и хуже.

Открывается входная дверь; Рон ждет, что зайдет Джейсон и начнет над ним прикалываться. Что Рон ему скажет? «Видел бы ты другого парня?» Да, пожалуй, так он и скажет.

Но вместо этого он слышит восторженный голос Полин и топот маленьких ножек, приближающихся к открытой двери в ванную.

Маленькая ладошка толкает дверь и распахивает ее.

— Деда! — кричит Кендрик. — Это я. Чем займемся?

Кендрик. Лучший человек на планете Земля. Но на общение с ним уходит огромное количество энергии.

— Почему ты лежишь на полу? Что-то потерял?

Ох, не полежать сегодня Рону под одеялком. Плавное возвращение в норму отменяется. Иногда ничего не остается, кроме как вылезти из грязной канавы и пройти четыре мили с травмированным коленом.

Рон выжимает из своего измученного тела последнюю каплю сил, садится и улыбается внуку.

— Я сказал Ибрагиму, что если приставить ухо к полу в ванной, можно услышать поезда. Он мне не поверил.

— И ты услышал?

— Да, — отвечает Рон. — Дядя Ибрагим проиграл.

Кендрик смотрит на Ибрагима.

— Не повезло, дядя Ибрагим. Ладно, если дослушал поезда, пошли собирать лего.

Рон встает. Это простое действие отнимает у него столько сил, что он даже не успевает полюбопытствовать, зачем Джейсон с Кендриком заявились к нему утром в пятницу.

— Я собираюсь купить блинчик, — заявляет Джойс, повернувшись к Элизабет. — И, боюсь, ты не сможешь мне помешать.

«Забавно, как меняются отношения», — думает Джойс, заходя в кафе «Все живое» (теперь пятое по величине веганское кафе в Файрхэвене). Раньше она замучила бы Элизабет вопросами: «А о чем мы будем его спрашивать, Элизабет?», «А почему у тебя в сумочке пистолет, Элизабет?», «Хочешь фруктовую пастилку, Элизабет?» Но сегодня помалкивает: знает, что торопить подругу ни к чему. У Элизабет какие-то дела с Ником Сильвером, а какие, она скажет ровно тогда, когда будет нужно, и ни секундой раньше. По правде говоря, Джойс только рада тишине: такого лютого похмелья с ней давно не случалось. Надо запретить похмелье после восьмидесяти, должен быть такой закон. Жаль, она не Рон: он наверняка чувствует себя намного лучше, у него организм такой.

Кроме того, раньше Джойс не стала бы с порога заявлять, что собирается купить блинчик. Раньше это было немыслимо. Она бы сформулировала это как вопрос, искала бы одобрения Элизабет. Но Элизабет не любит, когда ее отвлекают от дел. У подруги всегда есть план, в который она никого не посвящает, но мешать ему нельзя. Джойс уверена, что перерыв на блинчик не входил в планы Элизабет — и тем не менее перерыву быть.

Джойс поняла, что иногда нужно показывать подруге, кто в доме хозяин.

— Миндально-финиковый и вишневый. — Она обращается к юноше за прилавком. Миндально-финиковый — для нее, вишневый — для Элизабет. Элизабет блинчик не хотела: ей претит сама мысль, что до обеда она может проголодаться. Если бы Джойс спросила ее, не боится ли она проголодаться, Элизабет ответила бы что-то вроде: «Думаешь, я боялась проголодаться, когда девять часов вела диссидентов через чехословацкую границу в шестьдесят восьмом?» Но Джойс убеждена, что Элизабет иногда ошибается.