Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 670

Дом для Розы превратился в золотую клетку в тюрьму или, если обыграть ее новую фамилию, в метафорические плотины, раздробившие бурную реку на стоячие озёра. С той поры, так же как узница грезит о свободе, как озёра стремятся слиться в полноводный поток, она мечтала лишь об одном – сбежать.

Кристиан, как будто безразличия, грубости, произвола, достававшихся от него жене, было недостаточно, начал пить, отчего стал еще злее и вульгарнее не только в речах, но и в поступках. Теперь после работы он увязывался в бары за приятелями – записными пьяницами, опытными буянами – и колобродил с ними допоздна, пока жены, уставшие ждать мужей к остывшему ужину, не приходили забрать их по домам. Еще он пристрастился к азартным играм и продувал в карты огромные суммы. Больше в их глуши заняться было нечем после трудовых будней. На землях между М. и П. вырастала молодежь, исправно наследовавшая пороки предыдущих поколений, от алкоголизма до жестокосердия, словно сами Ругон-Маккары, обретая плоть и кровь, шеренгами спускались сюда со страниц книг Эмиля Золя.

Кристиан стал возвращаться еще позже по вечерам. Роза слышала звук мотора трактора, на котором он ездил в бар прямо с полей, и уже знала, что произойдет дальше.

Муж битый час будет открывать дверь и карабкаться по лестнице, то и дело приваливаясь к стене и грязно ругаясь.

Роза будет следить за его продвижениями на слух, глядя широко открытыми глазами во мрак спальни, вжимаясь затылком в подушку, дрожа под одеялом, страшась того, что вот-вот должно случиться. Он с рычанием распахнет дверь, заорет: «РОЗА!!!» Спотыкаясь, доберется до кровати, обрушится на нее мертвым грузом так, что затрясется матрас, отдаваясь дрожью внутри ее костей. Она почувствует его дыхание – тошнотворный перегар, отдающий анисом, – к этой вони примешается запах пота и табака от несвежей одежды, порой сдобренный рвотой.

Если у него еще останутся силы – по счастью, это редкий случай, – он ощупает постель в поисках жены, и его руки обовьются вокруг нее, как змеи. Кристиан никогда не моет руки, возвращаясь домой. «Руки, которые возделывают землю, не бывают грязными», – любит он повторять. Потом мерзкие пальцы облапают ее, истыкают, исцарапают, беспощадно изомнут соски, с неуклюжим усердием полезут под панталоны, и к этому действу прибавятся брошенные в спешке ласковые слова. «Ты такая красивая, – скажет он, хотя даже не видит ее в темноте, и добавит: – Я тебя люблю», хотя понятия не имеет, что это означает. Продолжая что-то бормотать ей на ухо, он войдет в нее пальцами – как в щель почтового ящика, когда надо достать письмо, но лень искать ключ. Ключа от Розы у Кристиана не было и нет – это очевидно. И вот так орудовать пальцами – для него единственный способ овладеть женой, когда он слишком пьян для эрекции.

– Какое же ты животное, Кристиан, – не выдержала она однажды, набравшись смелости, чтобы бросить эти слова ему в лицо. – Ты такой же, как другие!

– Это какие такие «другие»? – вскинулся он мгновенно в очередном приступе ревности.

– Другие местные мужики! Те, которые только пьют до одури и колотят своих жен. Вы не способны тронуть чье-то сердце – только его искалечить[452].

Кристиан вскинул брови.

– «Вы не способны тронуть чье-то сердце – только его искалечить», – насмешливо повторил он. – Ты в какой книжке это вычитала? Я что, хоть раз поднял на тебя руку? Ну скажи, скажи!

– Нет, но…

– Ни разу я тебя не ударил! Ни единого разу, слышишь?

– Ты еще будешь бить меня ремнем, как все они делают. Потому что все вы одинаковые. Вы все тут такими рождаетесь!

Роза была права. Здесь ремни служили не столько для того, чтобы штаны не падали, сколько для воспитания жен и детей, а уж о скотине и говорить не приходится. Хотя к скотине местные мужчины относились куда уважительнее, потому что та, по крайней мере, приносила деньги и рта не разевала на хозяина.

– Никогда я не буду тебя бить, – сказал он, уже не столь уверенно.

– Куда делся Кристиан, который так нравился мне до свадьбы? Тот, кто меня очаровал? Тот, кому достало смелости со мной заговорить? Был ли он вообще? Я думала, ты не такой, как все. Но ты – животное. Деревенщина!

Возможно, она намеренно его провоцировала, пыталась вызвать гнев. И ей это удалось. Кристиану в лицо бросили чистую правду, и это вывело его из себя. Голубые глаза потемнели, дыхание участилось, на шее вздулись вены так, что чуть не лопалась кожа.

Кристиан вскинул руку, сжатую в кулак. Еще немного – и этот здоровенный кулак врезался бы ей в лицо. Но он шумно выдохнул, опустил руку и ушел. В тот день ничего не случилось, время еще не настало.

Роза все дальше уходила в литературные миры, находя в них убежище, а Кристиан все больше не одобрял ее блажь. Мало того что покупка книг – деньги, пущенные на ветер, его деньги, так еще и, уделяя столько времени чтению, жена проявляет тем самым пренебрежение к нему, наплевательски относится к мужчине, который трудится не покладая рук. И он не собирался это терпеть. «Ты целыми днями бездельничаешь!» – обвинял Кристиан жену, потому что не считал уборку, глажку, готовку настоящей работой. И если уж у нее после всех этих «хлопот» остается время на чтение, значит, она плохо убирает, готовит и гладит, да и вообще могла бы собирать персики в садах вместе с ним. «Я добытчик, я имею право на уважение! А ты вообще не работаешь!» Он постоянно упрекал Розу тем, что она сидит дома, хотя сам заставил ее бросить ремесло портнихи, чтобы заниматься только мужем.

В итоге теперь Роза, едва заслышав на подъездной аллее около полудня шум мотора трактора, мгновенно откладывала книгу, которую читала, попрощавшись со своими «бумажными» друзьями – мадам де Реналь, скучноватой, но так похожей на нее Эммой Бовари или с обворожительным Жюльеном Сорелем, – вскакивала и бросалась к плите либо хваталась за метлу, чтобы создать видимость какой-то деятельности, и чувствовала она себя при этом Золушкой.

Кристиан входил в дом, буравил ее взглядом несколько секунд, как будто что-то подозревал, затем, не помыв руки, усаживался за стол. «Руки, возделывающие землю…»

Однажды он объявил, что на следующий день едет в город В. покупать новый трактор. Город В. славился дивными каналами, изящными мостиками, тенистыми террасами ресторанчиков и узкими улочками в цветах. Розу охватило радостное предвкушение, в душе вспыхнула искра надежды. Но разгореться в пламя этой искре было не суждено – Кристиан немедленно ее задул, словно наслал порыв шквалистого ветра. Разумеется, она с ним никуда не поедет, ей надлежит остаться здесь, заниматься домашними делами и приглядывать за сезонными работниками, чтобы те хорошо поливали персиковые деревья, виноградники и помидоры. Так уж заведено у фермеров – кому-то всегда приходится жертвовать собой. И на этот раз быть жертвой – оцените всю иронию ситуации – выпало Розе.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Те три дня стали самыми чудесными в жизни Розы. Посвятила она их, разумеется, чтению и самой себе. Она съездила прогуляться по городу М., навестила матушку, с которой ни разу не виделась после своей свадьбы, и целыми часами предавалась безделью – подлинному, абсолютному безделью.

Когда муж наконец вернулся через три дня за рулем новенького трактора, гордый, как солдат, въезжающий в освобожденный город на сверкающем танке, Роза сделала вид, что страшно взволнована:

– Я места себе не находила! Ты сказал, тебя не будет всего два дня!

– Вместо того чтобы набрасываться на меня с упреками, могла бы просто сказать, что рада меня видеть, – буркнул Кристиан, у которого при взгляде на видневшуюся в вырезе кухонного передника нежную кожу жены возникла только одна мысль.