Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 726

Опросив всех, от домочадцев до тех, кто имел хоть какое-то отношение к семейству, группа выяснила все, связанное с эксцентричными особенностями Асамуси, болезнью проказой и смертью обезумевшего главы семьи. Поистине печальная участь постигла эту семью, но ничего не поделаешь, когда есть подозрение в убийстве.

Взяв перерыв после допросов, Синдзюро выглядел мрачно. Расставшись с детективами, их группа из четырех человек развернула лошадей и направилась к районной управе. Там Синдзюро изучил реестры слуг, работавших в доме Асамуси пять лет назад.

– Мне теперь придется обойти и опросить каждого слугу, пребывавшего в доме пять лет назад, но вас, полагаю, подобные мелочи вряд ли заинтересуют?

Тораноскэ с насмешкой произнес:

– А это имеет какое-то отношение к нынешнему убийству?

– Кто знает… Однако, что касается нынешнего дела, то мы довольно точно можем сказать, каким образом и кем были убиты эти двое. И все же, мне хочется разгадать главный секрет, приведший к такому исходу. Ведь, что ни говори, двое знавших его погибли. Все, что нам известно на данный момент, вполне согласуется с мотивом убийства, но это всего лишь предположения, которые высказывают люди. Кроме того, те, кто присутствовал при событиях в те времена, сейчас уже не прислуживают в доме. В любом случае, независимо от того, что мы обнаружим, едва ли это принесет кому-то радость.

– Хм, у вас глаз-алмаз. В первую очередь, нужно начать с наведения порядка. Я, пожалуй, тоже присоединюсь к вам, – сказал Ханоноя, кивая с важным видом, но Тораноскэ не хотел ему уступать. «Что еще за глупости» – пробормотал он, однако в конечном итоге все трое отправились в путь, поскольку никто не хотел допустить ошибок, излишне поторопившись с выводами.

Из рассказов старых служанок не удалось узнать ничего, кроме того, что уже было известно на данный момент. Хотя они не смогли обойти всех семерых горничных, они встретились с четырьмя из них. Выяснилось, что в то время в доме работало трое мужчин-слуг: Ногуса, садовник и рикша. Они имели собственные флигели в саду, вот только рикша и садовник на настоящий момент пропали.

В свидетельствах служанок мелькнуло одно особенно странное обстоятельство. И Синдзюро в обязательном порядке спрашивал:

– На какую примерно сумму в месяц совершали покупки госпожа и ее дочь Кикуко?

– Ох, точно не знаю, но в одном магазине покупали на пять тысяч иен, в другом – на более крупную сумму, бывало, что и на десять тысяч. В основном украшения.

– И половина того, что оказывалось в ежемесячном чеке, – это товары, украденные из магазина, не так ли?

– Простите?

– Вещи, украденные госпожой и Кику.

– Что? Украденные? Не может быть, чтобы такая госпожа и ее дочь занимались кражей.

– Вот как? А в Токио всем давно известно, что госпожа Асамуси и ее дочь занимаются воровством.

– Нет, что вы, я о таком слышать не слышала. Разве такое возможно?

Все четыре женщины, с которыми он говорил, нехотя подтверждали факт болезни, но кражи в магазинах отрицали категорически.

После женщин-служанок оставалось еще двое мужчин-слуг, но их местоположение оставалось неизвестным.

Рикша, возможно, шабашничал в Токио, но совсем не возвращался домой, поэтому оставалось непонятно, где он сейчас. Однако говорят, что на момент, когда он ушел со службы, на полученные от увольнения деньги и немногие сбережения он открыл что-то вроде таверны, но в итоге все пропил и остался ни с чем. Сумма, полученная с прошлого места работы, у служанок была не меньше тысячи иен, поэтому мужчины, само собой, получили еще больше, так что этого точно хватало на открытие небольшого заведения. Однако тот факт, что он, хоть и пропил свое заведение, не стал потом вымогать деньги у семьи, говорит о том, что он знал не больше служанок и не принимал непосредственного участия в уборке трупа. Этот рикша был сыном крестьянина, работавшего на семью Асамуси, но члены его семьи отзывались о нем, скривив лицо: «Этот болван – самый младший из трех братьев, но, что ни говори, парень с севера не может жить без бутылки. Получил немного денег, они его и сгубили. Три года назад на О-бон[522] он еще возвращался и рассказывал, как хорошо идет у него дело, но после того, как обанкротился, ни одного письма не прислал. Хорошо, если не придется за него ни перед кем краснеть».

– Сколько ему?

– В этом году должно было исполниться сорок. У него же семья, жена и пятеро детей, жалко их, конечно. Жена у него – уроженка этой деревни, но вполне себе работящая, в такой нищенской дыре умудряется зарабатывать, да и детей воспитывать, хотя, конечно, сложно.

– Так выходит, они разведены?

– Нет. Говорят, что он иногда приходит просить денег и исчезает с десятью или двадцатью грошами, заработанными ее кровью и потом.

От семьи жены он услышал то же самое.

Попытки разузнать что-либо о пропавшем без вести садовнике также оказались безуспешны. Его место рождения – Акита. Они втроем, проделав длинный путь, прибыли туда. Родные садовника чесали голову:

– Мы совсем не знаем, куда он подевался. С тринадцати лет он жил у мастера-садовника в здешней усадьбе, но в двадцать один или двадцать два переехал к Асамуси, получив рекомендацию наставника. Пять или шесть лет он там служил. Насчет того, женился ли он – мы ничего не слышали. Когда я отправил письмо туда, где этот болван раньше работал, выяснилось, что он на днях уволился со службы и ушел, и с тех пор минуло пять лет, а он так и не объявился. Он холостяк и оттого, наверное, легкомыслен, но вот уже ему должен сравняться тридцать один-тридцать два, а где он и чем занимается – совершенно неясно.

Ничего не поделаешь. Но тут, в отличие от ситуации с рикшей, они знали по крайней мере местонахождение наставника, поэтому, вернувшись в Токио, направились к нему. Наставник почесал голову:

– Что вы, пропащий этот болван. Где, чем занимается – никто не знает. Руки у него хорошие, мастером был, но вот на деле слишком задирал нос и перегибал палку тем, что без чьей-либо просьбы подходил к садовому дереву, которое только что закончил подрезать предыдущий садовник, и подправлял его. Некоторые находили это забавным, но именно из-за таких болванов он, еще зеленый, мнил себя не пойми кем и задирал нос. Возможно, оттого сейчас и лежит где-то мертвый.

Ничего не прояснялось. Синдзюро продолжал теряться в догадках, он разузнал о месте жительства остальных женщин-служанок и посетил одну по имени Цунэ, девушку двадцати пяти лет, которая стала женой торговца в Кагурадзаке[523]. Это была слегка потрепанная жизнью женщина.

– Увидев газеты, я так и подумала. – Эта дама, в отличие от предыдущих женщин, оказалась очень разговорчивой.

– У вас есть какие-то догадки?

– Не то чтобы догадки. Но есть кое-что, что я до сих пор вспоминаю. Служанками госпожи были я да Онобу, женщина лет тридцати пяти на тот момент, и вот однажды, ранней весной, около трех часов дня, я услышала в глубине дома звук запирающейся двери. Когда я пошла посмотреть, увидела, что дверь закрывает сама госпожа, а ее дочь стоит в коридоре, как будто на страже. Дочь окинула меня пристальным взглядом и затем сказала, чтобы я позвала доктора Ханаду. Когда я привела его, я получила приказ не пускать никого, пока не позовут. Ужин не подавали до позднего часа, и до полуночи в доме царила тишина. Поздно ночью нас собрали в комнате и сказали, что господин скончался, сойдя с ума от того, что болен проказой, но об этом запретили кому-либо рассказывать. И нам пообещали большое количество денег со словами, что нас всех разом отпустят и мы сможем получить их после похорон.

– Был ли кто-нибудь, кто помогал убирать труп?

– Ни одну горничную не звали во внутренние покои, но слугу Ногуса и садовника Дзинкити пригласили, но они оттуда так и не вышли. Рикша Умакити привез гроб, но он дотащил его только до коридора и дальше уже не помогал. Сёдзи и Кадзуя были еще юны, поэтому их не подпускали к внутренним покоям, и они вместе со служанками с волнением прислушивались к происходящему в глубине. Какое поручение дали слугам и садовникам, убрав их с глаз долой до окончания похорон, – неясно, но вероятно, это сделали для того, чтобы не раскрыть секрет. Наступил день, когда я увольнялась со службы, тогда большую часть служанок уже отпустили, и вот вдруг ни с того ни с сего откуда ни возьмись объявился Ногуса. Когда я уже уволилась, садовник все еще отсутствовал. Думаю, ничего удивительного, что слуга Ногуса и доктор Ханада стали вымогать деньги. Ведь господин не убивал себя сам. Его убил кто-то другой.