Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 757

– Для чего нужна эта тюрьма? – спросила Мицуко Эйсэна из храма Бодай.

Старый монах некоторое время молчал, скрывая свою тоску, но затем многозначительно ответил:

– Что ж. Это то, что сегодня называют лунатизмом. Он встает во время сна и вытворяет самые разные вещи. Именно эта странная болезнь и держит его в изоляции. Должно быть, такая же тюрьма есть и в его покоях в Токио. Дневной свет для него все равно что яд. Если яркие лучи попадают ему в глаза, то его сердце бьется быстрее, что плохо влияет на него, поэтому на внешнюю сторону решетки повесили черную занавеску. Днем становится темно, как ночью, и ему приходится впускать свет через маленькую щель, чтобы заниматься своими делами. Печальное зрелище.

Черную занавеску снаружи уже сняли, но Эйсэн, похоже, не знал об этом и решил рассказать Мицуко, потому что она обратила на это внимание.

Местный врач китайской медицины по имени Икава Рёхаку переехал с семьей Таку в Токио. Поскольку его родственники были личными лекарями семьи Таку на протяжении веков, он последовал за господами. Но теперь развивалась современная западная медицина и появилось много великих врачей и экспертов в Токио. Мицуко жалела Кадзэмори, которому до сих пор проверял пульс сельский врач. Фактически единственными людьми, у которых Рёхаку проверял пульс, оставались дедушка и Кадзэмори. И отца Мицуко, и ее саму, и Фумихико осматривали современные западные врачи. Мицуко как-то спросила об этом терапевта доктора Миту.

– Лунатизм – плохая болезнь?

– Как сказать… В последнее время набирает популярность гипноз, так что, как мне кажется, хождение в состоянии гипноза – не редкость.

– Такие люди делают что-то плохое?

– Все зависит от человека, но я думаю, что они делают то же, что и во время бодрствования.

– А это неизлечимая болезнь?

– Говорят, что большинство психических заболеваний неизлечимы. Попасть в больницу Футэн – оказаться в изоляции на всю жизнь.

Это не очень обнадежило Мицуко. В то время в Комацугаве была психиатрическая больница под названием Футэн, а также больница Сугамо. Футэн позже переименовали в психиатрическую больницу Комацугава, а затем в Камэйдо. Больницу Сугамо основали в 1879 году. Кафедру психиатрии Токийского медицинского университета открыли в 1886 году под руководством профессора Сакакибары, который вернулся из Германии.

Казалось, что не остается другого выбора, кроме как принять то, что Кадзэмори должен жить взаперти. Однако кое-чего Мицуко понять не могла. Вот почему пророческая фраза Кадзуэ поразила ее.

Вскоре после рождения Фумихико родители Мицуко сказали ей, что она не должна воспринимать его как младшего брата. Поскольку старший сын всегда наследовал семейные дела, а дочери выходили замуж и становились частью других семей, даже старшая сестра не должна относиться к старшему сыну как к младшему брату. Она также должна проявлять почтение и обращаться к нему не иначе, как «господин Фумихико». Воспитанная таким образом с самого детства, Мицуко привыкла называть младшего брата «господин Фумихико» и не считала это чем-то странным, но в глазах других это могло выглядеть нелепо. Однако, поступив в школу в Токио, она узнала, что довольно много семей придерживаются такого же обычая. Такое вот униженное положение у девочек.

Даже родители, Цутихико и Итодзи, называли своего сына господином Фумихико. В семье Мидзухико, одной из ветвей, старший сын Кикухико не имел высокого титула, поэтому неизвестно, как вела себя его сестра, но отец, Мидзухико, не называл его господином. Исходя из этого, можно сделать вывод, что в побочных ветвях семьи Таку эта традиция не укоренилась. То была «эпоха высоких воротников», когда стало модно подражать западному стилю во всех аспектах жизни. И Цутихико старался их придерживаться, но этому никак не соответствовало превознесение сына как господина Фумихико, на восточный лад. Мицуко привыкла к этому с детства и никогда не задумывалась, что это немного странно, но стоило услышать пророчество Кадзуэ, как именно это и пришло ей в голову первым делом.

С каждым днем Мицуко становилась печальнее. Потому что всякий раз, когда родители называли брата господином Фумихико, она невольно пугалась, и так продолжалось ежедневно. Более того, она так сильно смущалась, когда другие родители обращались так к своим детям, что краснела. А если она слышала, как Мидзухико обращается к сыну, Кикухико, просто по имени, она едва не падала в обморок. Настолько сильно все это беспокоило ее.

А что, если ее родители сговорились сделать Фумихико наследником семьи, обращаясь с гениальным Кадзэмори как с сумасшедшим и заперев его в четырех стенах?.. Нет, нет. Это маловероятно. Кадзэмори заперли еще до рождения Фумихико. Согласно деревенским слухам, его мать покончила с собой, потому что Кадзэмори оказался неизлечимо болен. К тому же пугающий дедушка потворствовал этому. Если бы это был сговор родителей, то он ни за что бы не согласился. Конечно, он не поместил бы Кадзэмори в тюрьму против своей воли.

Но собственные убеждения не успокаивали ее. Она не могла понять, что именно за этим кроется, но чувствовала, что здесь какая-то тайна или заговор. Бедный Кадзэмори! Мицуко с болью вспомнила его с маской на лице по пути в Токио шесть лет назад. Она видела его только в паланкине, когда они останавливались и покидали постоялые дворы, и кроме маски на нем было длинное облачение, похожее на черный плащ, и его поддерживали, когда он, шатаясь, проходил в двери. Несчастный человек! Неудивительно, что его пошатывало, ведь он всю жизнь провел в тюрьме с черными занавесями. Ее старший брат напоминал живой труп. Неужели человек без матери настолько несчастен? Пророчество Кадзуэ не выходило у нее из головы. Почему ей не становилось легче, даже когда она отрицала причастность родителей к какому-то заговору?

Постепенно Мицуко стала понимать, что ее подозрения верны.

Хоть они и жили в одном особняке, Мицуко нечасто видела Хидэнобу. В те редкие моменты, когда его приглашали на трапезу в главный дом, Хидэнобу всегда держал голову опущенной, и понять, что в данный момент он ест, можно было только по движению его челюстей и рук.

Хидэнобу с отличием закончил университет и продолжал углубленные занятия под руководством своего учителя, но он хотел отправиться в Киото, колыбель буддизма, и продолжить обучение. Поскольку он не являлся старшим сыном, от него не требовалось брать на себя управление храмом. Он хотел стать специалистом по буддизму и посвятить жизнь исследованиям, в частности, отправиться на Запад[607] изучать санскрит и пали, которые еще не исследованы в Японии, и разбирать оригинальные тексты. Однако, возможно, из-за того, что его желание не претворялось в жизнь, он становился все более и более мрачным, и совершенно невозможно было слушать то, что он говорит.

Однажды, когда Мицуко бродила по окрестностям дома, она увидела Хидэнобу безучастно сидящим под глицинией. Подойдя к нему, она заметила, что у него на коленях лежит книга – но закрытая. Поскольку в данный момент Хидэнобу не занимался, Мицуко захотелось поговорить с ним.

– Интересно, как проводит дни господин Кадзэмори? Ему, наверное, скучно.

В доме не принято было интересоваться жизнью Кадзэмори. Мицуко прекрасно понимала, что следует соблюдать осторожность, но не могла удержаться, так как Кадзэмори стал для нее главным предметом переживаний. Хидэнобу удивился ее вопросу, но, к изумлению Мицуко, ответил небрежно, как будто это вообще не имело значения:

– Он болен. Надежды на выздоровление нет. Совсем скоро он покинет нас.

Он так спокойно сообщил об этом, что Мицуко почувствовала себя нехорошо и даже не до конца осознала смысл его слов. Она ужаснулась. Как можно столь беспечно говорить о таких вещах? Он предрекает смерть Кадзэмори, но, что еще более жестоко, он, словно посланник из преисподней, лично объявил об этом факте.

Если бы Кадзэмори был серьезно болен, домашний врач Рёхаку непременно проводил бы все свое время во флигеле, а дед и служанки сновали бы туда-сюда, давая понять, что что-то произошло. Но ничего подобного не наблюдалось.