Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 878

Короче говоря, все это время я держала слово и вела себя хорошо. Более-менее.

Но только до сегодняшнего дня. Сегодняшний день довел меня до края терпения, и я через этот самый край перевалилась.

Все началось с того, что Элейн с утра пораньше вошла ко мне в спальню в тот момент, когда я дрочила. Они сказали, что едут в «Сейнсберис», и оба крикнули мне: «Пока», – и я готова поклясться, что слышала, как за ними захлопнулась входная дверь. Оказалось, что это просто Джим вышел положить в багажник хозяйственные сумки. А Элейн втемяшилось подняться наверх за скидочной карточкой и потом «заглянуть на секундочку – попрощаться», а тут я такая лежу, ноги врозь.

Ну и как-то невозможно было сделать вид, будто это не то, что она подумала, ведь я лежала без трусов и вибратор работал на самой высокой скорости. Я даже не услышала, как дверь открылась, – она просто подошла, такая, прямо к изножью кровати. И хотя я тут же швырнула вибратор через всю комнату, он остался включенным и дергался на ковролине как сумасшедший червяк (я использовала режим «Язык»).

Чертова дурища.

Когда они вернулись из магазина, сначала было немного неловко, но гормоны мои уже успели поостыть, и я вышла во двор, где Джим рвал салат, Элейн пила кофе и решала судоку, а Дзынь грызла свою утку-пищалку. Я села по-турецки под японским кленом и под гул их болтовни читала книжку про беременность. Мы снова были семьей.

Но только до конца обеда (для них – печеная баранина, для меня – тарталетка с луком и фетой, а на десерт – ревеневый крамбл). А после обеда мы сели выпить чайку́ и посмотреть дневной фильм: «Вечно молодой» с Мелом Гибсоном.

Я, может, произвожу еще более безумное впечатление, чем любой уличный проповедник, но, по-моему, даже самый мягкий человек взбесился бы, если бы ему довелось посмотреть кино в компании Джима и Элейн. К тому же я жутко устала после кучи теста, съеденного в обед: знаете это ощущение, будто повсюду таскаешь за собой тушу убитого медведя, – и постоянно засыпала, только хреновы истребители времен Второй мировой в стереосистеме «Сурраунд саунд» то и дело меня будили.

Но вот чего меньше всего хочется раздраженной беременной психопатке с прерванным ежедневным сеансом мастурбации, так это провести послеобеденное время в попытках объяснить сюжет фильма паре недоумков, один из которых вяжет, а второй не сводит глаз с двадцати двух по вертикали, оканчивается на «ли».

Все началось, когда Мел Гибсон выбрался из своей криогенной капсулы на складе боеприпасов.

– Это он где? – спросила Элейн, щелк-щелкая спицами.

– В тысяча девятьсот девяносто втором, – сказала я, сна ни в одном глазу.

– А что случилось с Нормом из «Веселой компании»[652]?

– Сейчас увидите, не волнуйтесь.

– Он ведь умер, да? – вмешался Джим.

– Кто?

– Мел Гибсон?

– Да нет же, вон он, смотрите. Просто ему холодно.

– Почему холодно?

– Потому что он пятьдесят лет пробыл в заморозке.

– Ну, так не бывает. – Щелк-щелк, щелк-щелк.

– Может, что-нибудь другое посмотрим?

Элейн:

– Нет-нет, оставь этот. Мне нравится Мел Гибсон.

Я к данной секунде уже мысленно вытягивала из нее все вены и артерии и наматывала их ей на тощую шею.

Тут опять подключился Джим:

– А этот парнишка – его сын, что ли?

– Нет, это просто случайный ребенок, который нашел его капсулу на армейской базе.

Щелк-щелк.

– А второй мальчишка – кто?

– Его друг.

– Это не Гарри Поттер?

– Нет, это Элайджа Вуд. Он играл Фродо во «Властелине колец».

Щелк-щелк – стучали спицы. Чирк-чирк – карябала ручка. И тут…

Джим:

– А Джейми Ли Кёртис – это его жена, которая вышла из комы?

– Джейми Ли Кёртис – это женщина из тысяча девятьсот девяносто второго. Она с Мелом Гибсоном никак не связана, понимаете? Просто ее сын нашел капсулу, в которой тот был заморожен, вот и все.

– И она теперь поселилась у Мела Гибсона в доме, что ли?

– Нет, это он поселился у нее в доме – пока не разберется, что произошло.

– А что произошло-то? – Щелк-щелк.

Я вздохнула и стала молча ждать, пока сюжет сам все разъяснит. Но этого не произошло.

Опять очнулся Джим:

– А теперь-то что с ним такое?

– Он стареет.

– С чего это?

– С того, что он пятьдесят лет пробыл в анабиозе, и, когда человека после такой длительной заморозки размораживают, его тело начинает резко стареть.

– А это его жена?

– Нет, это дочь Норма из «Веселой компании» в нашем времени. Она сейчас сказала Мелу Гибсону, что Норм умер.

– Ох. И чего ж ему так нехорошо?

– Он СТАРЕЕТ. И ему больно, потому что процесс протекает слишком быстро.

– А, получается, жена его тогда в коме не умерла, да? И все еще жива?

– Да.

– Но сын-то их к этому времени уже точно должен был вырасти.

– ЭЛАЙДЖА ВУД НЕ ИХ СЫН.

Щелк-щелк. Щелк-щелк. Чирк-мать-твою-чирк.

– Но она-то сейчас уже, небось, совсем старая, жена его, да? Или ее тоже заморозили? – Щелк-щелк.

– Нет, он думал, что она так и не вышла из комы и умерла.

– Когда?

– Тогда еще, пятьдесят лет назад. Вы просто… смотрите.

И вот фильм заканчивается грандиозной романтической сценой в доме у не-мертвой-жены Мела Гибсона, где она старая, и он тоже старый, и наконец они снова вместе. И тут возникает Джим:

– У нее что, та же болезнь, что и у Мела Гибсона?

– ТВОЮ Ж ГРЕБАНУЮ НА ХРЕН СУКА МАТЬ! – заорала я, вылетела из комнаты и с грохотом захлопнула за собой дверь, успев только услышать, как от моих ругательств задребезжал в буфете хрусталь.

Я поднялась к себе в комнату, рухнула на кровать и орала в подушку, пока не сорвала голос. И так тут с тех пор и лежу.

Пятница, 28 сентября

Джим и Элейн дожили до утра – уже за одно это мне полагается медаль. Элейн за завтраком разговаривала со мной, как будто ничего не случилось. Даже сказала: «Почему бы нам в эти выходные не начать обставлять детскую? Ведь тебе наверняка этого хочется?»

Не знаю, с кем она в этот момент разговаривала – со мной или с Дзынь, которую как раз кормила с чайной ложечки яичницей-болтуньей.

Если не считать того, что вчера я на них наорала, единственное, что я сделала плохого за последние десять недель, – это съела на экскурсии ЖМОБЕТ сэндвич с тунцом и майонезом, а майонез – один из тех продуктов, которые мне «особенно нельзя». Надеюсь, младенец не родится теперь с укороченным мизинцем или чем-нибудь еще вроде того.

Марни, кстати, родила: мальчик, семь фунтов и одиннадцать унций. Роды прошли без осложнений, Тим все время держал ее за руку. Назвали Рафаэлем.

– Ух ты, как черепашку-ниндзя? – спросила я, когда Марни позвонила мне сообщить.

– Нет, в память о моем отце.

Оказывается, отец Марни, до того как умереть, был итальянцем и – представьте себе – тоже Рафаэлем. Впрочем, ладно, главное, что имя мне нравится, хотя в детстве моей любимой черепашкой был Микеланджело. Такой накачанный и с юмором. Интересно, это вообще нормально? Когда тебе нравится черепашка? Ну, добавим к моему длинному списку, что ж.

Сегодня делали скрининг на хромосомные аномалии – насколько смогли разглядеть, аномалий нет. Узистку звали Мишти, и я еще в жизни не встречала таких мягких рук, как у нее. Ну и дополнительная новость для меня у нее тоже нашлась.

– Хотите узнать пол? Уже можно определить, все довольно четко видно.

– Ну, вообще-то я уже и так знаю, но будет, наверное, здорово, если вы это подтвердите.

– А, вам еще на прошлом УЗИ сказали?

– Нет, не говорили. Но ведь мать всегда знает, правда?

– Иногда.

– Это ведь мальчик, да?