Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 895

Пинки прекратились.

– Это его ребенок. Доказать это прямо сейчас я не могу, но ребенок – его.

Она распрямила спину и умудрилась еще шире распахнуть свои усталые глаза.

– О боже. А Крейг знает? А его родители?

Вместо ответа я ограничилась многозначительным движением бровей и отхлебнула лимонада.

– Мамочки. То есть там у тебя мой внучатый племянник или племянница?

– Племянница. Это девочка.

Она уставилась на мой живот так, как будто от него исходит сияние.

– Клавдия, вы хотите принимать участие в ее жизни? – спросила я и в ту же секунду почувствовала, будто у меня со спины сняли огромный тяжеленный рюкзак.

Она смотрела на меня не мигая.

– Я? – переспросила она. – Ты этого хочешь?

– Я боюсь, что одна не справлюсь. Мне нужна поддержка. Во всех этих книгах для беременных только и разговоров, что о поддержке, которой должно быть очень-очень много. А у меня никого нет. Вы же для нее родная кровь, так что…

– О господи. – Клавдия порылась в сумке, откопала салфетку и высморкалась.

Подошел официант и спросил, все ли в порядке с едой, но ни одна из нас ему не ответила, так что он ушел. Пока он находился рядом, она не поднимала глаз.

– Ты это серьезно? – спросила она наконец, и я увидела, что она вот-вот заплачет.

– Ага. Я не то чтобы очень религиозная, но мы могли бы устроить крещение или что-нибудь вроде того и объявить это официально. Вы могли бы стать ее крестной.

Клавдия стиснула блузку на груди, уже не в силах сдержать слезы. Она как будто вся распрямилась и несколько раз выдохнула.

– Извини, это так неожиданно.

– Неожиданно в хорошем смысле?

Она засмеялась, и под носом у нее надулся пузырь из сопли, который она тут же утерла.

– В чудеснейшем!

Тут она сделала то, чего я так боялась: вылезла из-за стола и бросилась ко мне – сначала обняла, а потом – куда же без этого! – погладила по животу, потому что живот-то мой теперь общественное достояние.

– Это будет самый избалованный ребенок на свете, – закудахтала она.

Ну блин, хотелось бы. У нее ведь бассейн есть, да? А из кабинета на первом этаже выйдет отпадная игровая. В эркерном окне устрою себе домик. Маленькую кухню туда поставим. И еще мне нужна детская машинка с мотором, знаешь, такие бывают.

Лицо ее расслабилось настолько, что она даже перестала быть похожей на Клавдию. Бизнес-режим отключился, и она больше не была мерзотной стервой в тесном офисном костюме, которая командует мною, поручает всякие дерьмовые задания, отказывается поднять мне зарплату и называет меня дорогушей. Теперь она была просто Клавдией – Клодетт, как звал ее Рон.

– Тема с избалованностью мне нравится, – сказала я.

– О, в этом можешь не сомневаться. Я обещаю сделать для нее все, что будет в моих силах. О, Рианнон, мне даже смеяться хочется! А тебе есть где жить – с ней вместе? Родители Крейга вряд ли захотят, чтобы ты осталась у них, когда узнают правду.

– Пока нам нормально. Спасибо.

– А что Эй Джей? Он знает?

– Да, знает. И не хочет иметь с нами ничего общего. Возможно, именно поэтому он и не возвращается.

ВРУХА!

Клавдия нахмурилась.

– Это совсем на него не похоже.

Я пожала плечами.

– Он не хотел, чтобы я вам рассказывала, потому что понимал: вы с ним свяжетесь и потребуете, чтобы он вернулся. Прошу вас, послушайтесь меня. Не вмешивайте его в это. Его матери и отчиму я тоже не хочу ничего говорить.

– Но они имеют право знать. Давай я им позвоню, они сумеют до него дозвониться…

– Нет, я не хочу этого.

– Но…

– Вы хотите быть ее крестной или нет? Если вы намерены поступать наперекор моим желаниям, то…

– Хорошо-хорошо, я не скажу ни слова и не буду вмешиваться, обещаю. Это твой ребенок, и пусть все будет, как ты хочешь.

– Я должна знать, что могу вам доверять. Если я смогу вам доверять, то вы будете видеться с ней сколько захотите. Она станет частью вашей жизни.

Она решительно закивала.

– Хорошо, Рианнон. Ты здесь главная.

– Да.

Среда, 31 октября

1. «Уоррен» в магазине ASDA, который спросил: «Вам пакет нужен, мэм?» – а сам тем временем таращился на мои сиськи. Отвернись, свиное рыло! Если понадобишься, я сама на тебя потаращусь!

2. Люди, которые используют для обращения к малознакомым людям «моя хорошая» или «мой хороший». «Привет, моя хорошая. Как дела, мой хороший?» С каких пор это стало нормой? Я, пожалуй, тоже начну называть людей рандомными прилагательными. «Привет, Криворукий. Молодец, Страшный. Осторожнее, Нелепый, к этому роялю лучше не прислоняться…»

3. Рекламные объявления о дорогущем отдыхе в Калифорнии.

Итак, в матке у меня на сегодняшний день кочан капусты, а под хвостом – вожжа.

Сегодня годовщина маминой смерти. Каждый год, когда начинается октябрь, я чувствую, как эта дата приближается ко мне пятном разлившейся по воде нефти, и каждый год тридцатого октября приходится заново переживать тот день, когда я в последний раз говорила с ней, а она в последний раз говорила со мной, и заново слышать ее предсмертные хрипы, которые раздавались, пока я наливала себе из кулера воды.

Беременные гормоны все только осложняют. Да еще мое вечно обостренное чувство одиночества. Как будто все это свалялось в мячик, покрытый жуткими колючками, и теперь он прыгает у меня в голове. От стены к стене, от пола к потолку. Прыг-скок, прыг-скок – прыгает мячик. И не унять.

Сегодня мне не очень-то весело находиться в пустом доме, напрочь лишившемся звуков: не слышно даже колокольчика Дзынь, который звенит, когда она носится по дому, выискивая крошки и сжимая в зубах игрушки с пищалкой. Джим не возится с моделью корабля за кухонным столом. Элейн не нарезает мне фрукты для перекуса, не пересказывает бесконечные факты о том, какой пищевой каприз у беременных что означает, и не спрашивает, не развился ли у меня еще геморрой. Не слышно ни звука – лишь море вздымает волны, нагнетая грозу.

В Монкс-Бэе гроз боятся, как нигде. Несколько лет назад гроза оборвала здесь электричество и унесла парочку домов-прицепов, расположившихся на вершине холма. Гроза «Элис» – так она называлась. Трое погибших. Вообще странная история: ураганы и грозы с женскими именами уносят больше жизней, чем ураганы-мужчины, просто потому что никто не воспринимает их всерьез. Какой-то ученый в Америке провел исследование и установил такой научный факт: вероятность смерти от урагана «Рианнон» выше, чем вероятность смерти от урагана «Крейг». Девочкам с ранних лет внушают, что следует держаться подальше от подозрительных мужчин. А от женщин вроде меня мальчиков никто не предостерегает.

Гендерные предрассудки в очередной раз играют мне на руку.

Проснулась с мыслью о маме. В тот последний день в хосписе я как никогда близко подошла к тому, что называют внетелесным переживанием. И хотя за восемь лет, миновавших после Прайори-Гарденз, отношения наши сильно испортились, все равно лишиться матери значит частично потерять связь с Землей. Как будто бы раньше меня удерживали на месте надежные веревки – мама и папа. Когда умерла мама, лопнула одна из веревок. Когда умер папа, я почувствовала, что больше меня уже ничто не держит. Ну, если не считать Крейга.

Я вошла в хоспис, зная, что меня там ждет, но все равно была не готова к этому. Через окна общей гостиной я видела других женщин, они сидели в просторных креслах и получали свою химиотерапию. Шелковые платки и бледные желтые лица – ряды увядающих тюльпанов. В маминой палате удушающе пахло лавандой и гелем для рук. Папа промакивал ее сухие губы мокрым ватным комочком. Лицо мамы до того высохло, что казалось, я могу сжать его в кулаке и растереть в пыль.

– Мамочка, а что чувствуешь, когда умираешь?