Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 917

– И вы должны были прийти, чтобы ее приободрить?

– А мы не будем обсуждать тот факт, что вы рыскали по моему дому, не имея ордера на обыск?

Они переглянулись.

– Сначала вы говорите мне, что я не под следствием, а потом идете и копаетесь в шкафчиках у нас в ванной? Что на это скажет уполномоченный по правам человека?

Жерико положила рядом с фотографией таблеток цветной снимок тела Ланы. Потом – фото душистого горошка, который я ей принесла.

– Медэкспертиза обнаружила в желудке Ланы Раунтри следы трамадола. В большом количестве.

– И?

– Кроме этого в желудке содержался парацетамол, виски, кукурузные хлопья и шоколад – весьма вероятно, ваши рисовые кексы.

– То есть душистый горошек она не ела? – уточнила я.

– Это вы принесли ей цветы. И вы же принесли ей кексы. Рианнон, вы подсыпали в тесто трамадол?

– Нет.

Пузан снова нагнулся вперед.

– Вам нужно было вывести Лану из игры. Вы заставили ее изменить показания, чтобы Крейг оказался по уши в дерьме, а когда она была максимально раздавлена, пришли и убедили ее в неотвратимости самоубийства.

– С чего мне сначала заставлять ее отказаться от алиби, а потом убеждать самоубиться?!

Жерико потерла подбородок одним из обрубков пальцев.

– Возможно, вам просто нравятся острые ощущения? – предположила Жерико. – Нравится играть с чувствами других людей? Вероятно, потому что своих чувств у вас нет?

Я улыбнулась, облизнула пересохшие губы.

– Я испекла Лане кексы, чтобы поднять ей настроение. То, что она сделала после моего ухода, не имеет ко мне никакого отношения.

– Где она взяла трамадол?

– Откуда же мне знать?

Пузан и Жерико снова переглянулись, потом Пузан собрал фотографии, объявил, что уходит, и быстро удалился, оставив меня один на один с Жерико.

У них на тебя ничего нет. Не забывай об этом.

Она клацала своей подтаявшей мятной конфетой и изучала меня так, будто выбирает оттенок краски. И не может решить, на которой остановиться.

– Ваш отец был для вас героем, не так ли?

– Как большинство отцов для своих маленьких дочерей, не так ли? Наверное, и ваш тоже был для вас героем.

– Он обучал вас боксу?

– Научил ударить кулаком, если вдруг понадобится, да.

– И как – понадобилось?

– Раз или два в школе.

– С Джулией Киднер?

Ой, мамочка, все, она тебя поймала.

– Нет, я вам уже говорила, что едва ее знала.

– Что вы сделали с ее пальцами?

Я рассмеялась. Ухнула по-совиному.

– Вы это серьезно? Серьезно решили вот так со мной обойтись? Вы сказали, что мне не нужен адвокат, потому что это неформальная беседа, чтобы прояснить кое-какие подробности. Вы сказали, что я всего лишь предоставляю свидетельские показания.

Жерико выключила диктофон.

– Где вы держали Джулию Киднер?

– Я не понимаю, о чем вы говорите. С вашими пальцами что случилось?

Вытаращенные глаза.

– Что вы сделали с ее пальцами?

– Вы что, глухая?

– Сколько раз вы посетили Лану Раунтри за недели, предшествующие ее смерти, подстрекая, подталкивая, подсыпая ей в пищу медикаменты?

– Я не имею никакого отношения к безвременной кончине Ланы.

Жерико откинулась на спинку стула. Мятный леденец закончился. Ее коллега ушел. Мы остались одни и играли в гляделки. Она моргнула первой.

Йес, мамуля, молодец!

Инспекторша собрала бумаги, отодвинула стул, встала и вышла из комнаты. Я услышала голоса в коридоре, но разобрать слова было невозможно. Полчаса спустя один из них вернулся, и это была не Жерико.

– Вы свободны, спасибо, что уделили нам время, – сказал Пузан. – Я распоряжусь, чтобы одна из патрульных машин доставила вас домой.

– То-то же, – сказала я, поднимаясь.

Воскресенье, 2 декабря

Сегодня папин день рождения. Ему бы исполнилось пятьдесят семь. Я до сих пор в этот день зажигаю свечку в его честь. Сегодня что-то не могу найти ни одной завалявшейся. Наверное, все мои ароматические свечи при переезде отправились на склад. Придется выйти и купить новую.

Беременность не перестает радовать все новыми и новыми сюрпризами. Сегодня настал звездный час апатии и боли в пояснице. Опять спала черт знает как и два с половиной часа наслаждалась большим фестивалем пинков.

Видела сон про гадалку. Она стояла на вершине холма у Дома с колодцем. Держала моего ребенка на руках и говорила мне: «Иди». Повторяла это снова и снова: «Иди. Иди. Иди». А потом я оказалась в воде. В сознании, но лицом вниз. И тело мое билось о камни – опять и опять.

Прямо хоть вообще больше спать не ложись. В голове у меня слишком небезопасно.

На этой неделе вроде начинаю ходить на предродовые курсы. Два раза в неделю – и так до конца беременности. Предполагается, что там я узнаю все-все про диету и упражнения, про дыхательные техники во время схваток, про кормление грудью и уход за младенцем, про то, из какого отверстия он появится, ну и так далее. Я почти не сомневаюсь, что все это будет напрасной тратой времени. Наверняка все это можно просто загуглить.

Ничего не могу поделать с ночными кошмарами и болью в пояснице, но решила, что надо как-то бороться с апатией. Сегодня утром отправилась было в центр, чтобы купить свечку, а вместо этого забрела в церковь. Решила, что зажгу свечку там. Народ после воскресной службы уже разошелся, но две ЖМОБЕТихи – Пола Уиллоу Оделась-во-что-былоу и Беа Ски Умереть-от-Тоски – шастали туда-сюда, складывая в стопку сборники гимнов. На какое-то время я притаилась у входа – рядом с игровой для детей. В последний раз, когда я была вынуждена бесконечно слушать трындеж Беа Ски в автобусе по дороге в Кардифф, она напрочь вынесла мне мозг книжкой с картинками, которую сама пишет, – называется как-то типа «Светлячок Пип, Которого Ни Один Идиот Никогда Не Издаст». Элейн сказала ей, что я тоже написала книгу и к тому же работаю в журналистике, так что рублю фишку.

В детском уголке все было здорово оформлено. Бумажные тарелки с лицом Иисуса. Вариации на тему «Как выглядит Бог» на картоне А4. Кусочки пазла под названием «Мы все – части Божьего Замысла» с крестами из раскрашенных палочек-леденцов по краям.

Я направилась к укрытому зеленой материей алтарю, рядом с которым стоял столик с зажженными чайными свечками, каждая в память об умершем дорогом кому-то человеке. Я тоже зажгла одну – в честь папы.

– Здравствуйте, – сказал викарий, молодой человек с приятным лицом, возникший из ризницы так внезапно, что я приняла его за призрака.

– Простите, это ничего, что я просто вошла и зажгла свечку?

– Конечно.

– Это в память о моем отце. Сегодня у него был бы день рождения.

Он кивнул.

– Ваш отец почувствует тепло этого огня. Можете не сомневаться. Вам понравилась сегодняшняя служба?

– Я на ней не была. Простите.

– Ничего страшного.

– Но Библия мне нравится, я ее почитываю.

Он улыбнулся.

– Есть любимые места?

– Да, много.

Я уже собиралась было рассказать ему про те главы, которые подчеркнула, но решила, что это не лучшая идея, и выбрала более безопасный вариант – Ноев ковчег.

– Да, я тоже очень люблю эту историю.

– Ничего, если я сяду и поговорю с Ним? У Него ведь еще не закончились приемные часы?

Он рассмеялся.

– Нет-нет, Он всегда здесь и готов вас выслушать.

Беа и Пола закончили: сборники гимнов лежали аккуратными стопочками в концах рядов, подставки для коленей были убраны, орган закрыт, цветы заменены. Пыль улеглась, в воздухе повеяло прохладой, и я осталась одна. Я пошла по центральному проходу в направлении аналоя в виде золотого орла. Села на первом ряду и обратила взгляд вверх на святых, изображенных на трех витражных окнах в передней стене церкви. В центральном окне были мать и дитя. Мария и Иисус.