Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 927

– Скамейки все намокли, – сказала я и почувствовала меткий удар боли, рубанувшей меня от задницы до пупка. – Но вообще тут все равно неудобно.

Я начала подниматься, и тут мне нестерпимо свело бедра. Мардж протянула одетую в перчатку руку и помогла мне встать. Я кивнула на венок.

– Вы сегодня в церкви дежурная по цветам?

– Нет, я пришла проведать Стэна. Каждый год прихожу на второй день Рождества. Сегодня одиннадцать лет, как его не стало. А я все прихожу и прихожу – тянет.

Мы пошли в направлении могилы Стэна – небольшого надгробия из черного мрамора, на вид совершенно нового и с вырезанными в камне золотыми буквами, из которых складывалось имя Стэнли Лоренса Пью, «Любимого Мужа Маргарет, Отца Эндрю и Джозефины. Ибо если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним».

Мардж опустила венок на прямоугольник перекопанной земли, в которой лежало тело Стэна.

– Ты тоже к кому-то пришла?

– Нет, я просто гуляю.

– Одна?

– Ага. Мне иногда хочется побыть одной. Я не очень хорошо лажу с людьми.

– Ты все ж возвращайся в ЖМОБЕТ. Не обращай внимания на Эдну, Дорин и Нэнси. Они все равно никому не нравятся, мы просто их терпим.

Она с хитрой улыбочкой подтолкнула меня локтем.

– Почему вы так ко мне добры? Мы с вами в ЖМОБЕТ толком никогда и не разговаривали.

– «Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас; но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас».

– Пословицы и поговорки?

– Послание к ефесянам, четвертая глава, если память меня не подводит.

– Вы, наверное, живете по заветам Библии?

– Ну на что-то ведь надо опираться в этом мире. Держаться за что-то. Всем нам нужен какой-нибудь якорь.

Опять чертовы корабли.

Похоже, основная мысль всегда одна и та же: Бог все простит, если достаточно сильно его любить. Но я на такое не куплюсь. Очень хотелось бы в это поверить, но я не верю. Хотелось бы мне жить в мире, где все настолько просто: сделал что-нибудь плохое, а потом помолился – и все стерто, отмена. В мире, где люди, которых мы любим, дожидаются нас, сидя на облачке. Но это ведь не так. Лично я считаю, что можно только догадываться, что нас там ждет.

Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим.

Ну вообще-то нет, я не прощаю.

И не введи нас во искушение.

А если все вокруг входят во искушение, мне что – смотреть и держать себя в руках?

Но избавь нас от зла.

А мне, пожалуйста, зла побольше.

Ибо мое есть царство.

И сила, и слава.

Во веки веков.

Аминь.

Я медленно стала уходить от Мардж. Боль в спине нарастала и уже напоминала резкие удары ножом.

– С Рождеством вас и всю вашу семью.

– И тебя тоже, моя милая, и твоего малыша. Благослови Господь вас обоих.

Я уходила от нее не потому, что меня изнурял резкий запах ее немытых складок. И не потому, что до меня опять и опять дотрагивалась ее расплывчатая толстая рука. Я уходила от нее инстинктивно, потому что не хотела, чтобы она догадалась, что со мной происходит, – не хватало еще, чтоб ей вздумалось мне помочь.

Все, я выбираюсь.

Едва я дошла до кладбищенских ворот, как что-то теплое потекло по обеим ногам.

Четверг, 27 декабря

Я, короче, рожаю. В гребаной, мать ее, больнице. И дежурит сегодня долбаная, мать ее, Сука Акушерка. Я надеялась на Мишти с ее мягкими руками, добрыми глазами и искренней заботой. А попалась в лапы этой пассивно-агрессивной татуированной гадине, у которой такой вид, как будто ее только что вытащили из чертова слэма где-нибудь на рок-концерте. Про-о-осто класс.

Растерянность? Сильная боль? Раздражение? Да, все на месте.

Сначала, значит, были эти самые воды, а потом началась разрывающая боль, как будто кто-то с равными интервалами кромсал меня ножом или топориком.

– Схватки с каким промежутком? – снова и снова повторял все тот же голос.

– Я НЕ ЗНАЮ. ПОЧТИ, БЛЯ, БЕЗ ПРОМЕЖУТКА, – озлобленно шипела я в ответ.

Голос принадлежал случайной женщине, которая прогуливалась вдоль моря с собакой. Собака нюхала то, что накапало из моих штанин.

Скорая не приезжала примерно тысячу лет, но, когда наконец приехала, события стали развиваться с благословенной быстротой. Я даже толком не поняла, как мы доехали, и вот двери кареты скорой помощи распахнулись, меня выкатили из нее на каталке и повезли в главный корпус больницы. В коридоре дрались двое алкашей, охранник их разнимал. Хлопали двери. Мигали огни. Воняло кофе и санитайзером для рук. Носильщики катили кровати. Коридоры были длинные, как черт знает что. Где мои штаны? А ботинки, блин, где?

Я не осознавала, что меня доставили в родильное отделение Центральной клинической больницы Саутгемптона, пока не увидела Суку Акушерку, которая стояла у раковины и мыла руки.

– Здравствуйте, Рианнон, ну вы рано собрались, подружки!

– Да уж, бля… – Я не могла вспомнить, как там фамилия у этой чувихи. Вурдалак? «Да уж, бля, Вурдалак»? Как-то странно звучит. – А-а, пожалуйста, обезбольте меня!

Меня вырвало – медсестра поймала рвоту в картонную коробочку, похожую на держатель для кофе навынос.

– Кому позвонить, чтобы приехали составить вам компанию?

– Никому. Никого нет. – Боль расходилась кругами откуда-то из поясницы – казалось, там раздирают и раздвигают кожу. – Твою мать, если так будет несколько часов, я не выдержу.

– Возможно, несколько часов и не понадобится, Рианнон, – сказала Сука Акушерка. – У вас уже полное раскрытие.

У меня все спрашивали и спрашивали, не хочу ли я, чтобы они кому-нибудь позвонили. А я все отвечала и отвечала, что нет, не хочу, но они мне не верили.

– Вы же все знаете, где находится ее отец, он в тюрьме! Я одна!

Я никогда еще не испытывала такой боли. Она набрасывалась на каждую мою мысль, каждую эмоцию и полностью ими овладевала. Пережевывала. Выжимала. Кроме этой нестерпимой боли, я больше вообще ни о чем не могла думать. Если попытаться ее описать, то, пожалуй, это похоже на самую ужасную в мире боль при месячных, которая сопровождается повторяющимися ударами в спину от Энтони Джошуа[676].

А еще задница у меня ну просто горела. И когда перед лицом возникла трубочка, я присосалась к ней раньше, чем меня успели об этом попросить, – буквально выдрала ее из рук Суки Акушерки. Какой прекрасный воздух. Вообще лучший из всех, каким я дышала в жизни. Я втянула его поглубже, потом выдохнула и вдохнула, еще раз вдохнула и выдохнула, и опять вдохнула, и опять, и никак не могла надышаться.

– Потихоньку, – сказала Кудрявая. – Вдыхаем спокойно, легко.

– Я что, сижу на костре? – время от времени снова спрашивала я. – У меня задница горит!

– Все идет как надо, вы просто молодец!

– Правда?

Прекрасный воздух продолжал поступать через трубочку. Горящую задницу будто окатило прохладной водой из горного ручья. Блаженство. Но недолгое. А за недолгим блаженством – опять оглушительная волна боли.

– Похоже, она ждать не собирается, – сказала Сука Акушерка, выныривая из-под белой простыни, которой мне прикрыли промежность. – Так, теперь дышим глубоко. На каждом выдохе представляйте себе, как будто отпускаете боль. У вас все получится, Рианнон. Повторяйте за мной: «Я смогу». Выдох. «Я смогу».

– Вдох я не смогу. Выдох я не смогу.

– Ну же, Рианнон, сейчас нам нужно поработать вместе.

– Нет. Работайте сами. Пожалуйста, не заставляйте меня. Я не хочу этого ребенка.