После развода. Верну тебя, жена (СИ) - Нестерова Рита - Страница 2

От былого хорошего настроения не остается и следа, и держусь я только на голой силе воли и уверенности в муже.

– Павел Петрович, вы мой спаситель, – с облегчением здороваюсь я, когда консьерж подходит и помогает справиться с чемоданом. Но после починки не относит его к лифту, как делает это обычно, а держит его в руках, словно в заложниках.

– Что вы здесь делаете? – немного нервно спрашивает он, воровато оглядываясь на лифт, и я настолько удивлена этой грубости с его стороны, что теряю дар речи. – То есть, я хотел сказать, что вы же вроде должны были завтра прилететь.

Его странное поведение настораживает, и я вся подбираюсь, ощущая встревоженность. Я запахиваю жилетку плотнее, чувствуя, как холод пробирается под ткань, и ежусь.

– Павел Петрович, неужели вы не рады меня видеть? – старательно выдавливаю из себя улыбку и усмехаюсь, удивляясь его поведению. – Я решила пораньше вернуться, соскучилась по мужу.

– Мужу? – натужно протягивает консьерж и крепче вцепляется пальцами в ручку моего чемодана. Как-то дергается и мнется. – А вы Вадима Викторовича предупредили?

– А вас это как касается? – холодно спрашиваю я. Неприятно от такого грубоватого тона с моей стороны, но я и без того взвинчена предостережениями подруги.

Ей все-таки удалось вдолбить в мою голову сомнения и страхи насчет возможной измены, и странное поведение Павла Петровича только подливает масла в огонь.

– Извините, Анастасия Марковна. Это и правда не мое дело, – быстро исправляется консьерж и кидает быстрый взгляд на свое рабочее место. – Может, чаю?

Я прищуриваюсь и настораживаюсь еще сильнее. Не нравится мне его поведение.

– Нет, спасибо, я спешу домой.

Никак не комментирую его попытку задержать меня. Возникает спасительная мысль, что с квартирой что-то случилось в мое отсутствие, и он хочет оттянуть момент, когда я всё узнаю, или что лифт сломан, но когда я вызываю его, работает он исправно.

Когда створки закрываются, я замечаю, с какой скоростью Павел Петрович бежит к своей стойке и судорожно, словно чего-то боится, хватает с него телефон.

– Воображение, прекрати, – шепчу я самой себе, так как воспаленный недоверием и страхом разум подкидывает мне картины одна хуже другой.

Как ни крути, а в одном Света права. У нас с Вадимом близости не было уже шесть недель, а это довольно большой срок, чтобы у него, как у здорового половозрелого мужчины валил пар из ушей.

Прикусываю губу и нервно постукиваю ногой, глядя на меняющиеся цифры на табло в лифте. Третий этаж… Пятый… Седьмой…

Время тянется, словно тягучая резина, заставляя меня нервно дергаться и потеть. Сердце колотится, и как бы я ни пыталась себя успокоить, бешеный частый стук не прекращается.

От моих нервных конвульсий лифт не ускоряется, и я всё сильнее накручиваю себя. Да так сильно, что когда он останавливается на десятом этаже, и створки кабины открываются, я мешкаю перед выходом.

Смотрю на табло и едва сдерживаю желание спуститься обратно вниз. Не испытывать судьбу, а сделать так, как советовала подруга. Не делать сюрприза, а предупредить мужа. Вот только… Он ведь не берет трубку…

– Глупая, – сердито говорю сама себя и решительно, в конце концов, направляюсь к двери своей квартиры.

Уверена, что как только Вадим увидит меня, обрадуется. А когда узнает про слова Светы, снова разозлится и будет убеждать меня, что с ней дружить не стоит.

Встряхнув головой, я тихо и медленно поворачиваю ключ в замке, чтобы не разбудить мужа раньше времени, и открываю дверь.

2.1

В коридоре темно, а в квартире гулкая тишина. Какое-то время я стою на пороге, задерживаю дыхание и чутко прислушиваюсь к любым звукам в квартире. Но спустя минуту выдыхаю с облегчением и не сдерживаю тихий нервный смешок.

Меня накрывает облегчением, и я корю себя за то, что дала Свете в очередной раз накрутить себя. Знаю ведь, что у нее травма в анамнезе, а всё равно ведусь и с подозрением иногда встречаю мужа с работы, если он опаздывает.

Нет. Вадим не такой, как бывший муж подруги. И мне стоит дать понять Свете, что я больше не потерплю ее подозрений в адрес своего мужа.

Я беременна и мне нельзя вот так нервничать, меня даже на пот пробило.

– Тише, сыночек, сейчас мы увидим нашего папочку. Потерпи чуть-чуть, – шепчу я, снова погладив живот через кофту. Снимаю обувь, куртку, чемодан ставлю у шкафа, а сама на цыпочках иду к спальне.

Мне не терпится увидеть выражение лица мужа, когда он спросонья заметит меня. В груди всё сжимается от приятного чувства предвкушения и едва сдерживаемой улыбки, которая так и стремится приклеиться к моему лицу.

Яркое освещение в коридоре я не включаю. Вижу, что дверь в спальню слегка приоткрыта, и на пол ложится полоска приглушенного света от настенных бра.

Подхожу вплотную к спальне, хватаюсь уже за ручку, чтобы толкнуть дверь внутрь, как вдруг замираю. Тело деревенеет, и я напрягаю слух.

Показалось, что изнутри раздался тонкий, срывающийся на фальцет стон. Не мужской. Высокий. Явно женский.

Проходит секунда… Две… Три…

Я уже задыхаюсь, мне не хватает дыхания, и только я хочу выдохнуть с облегчением, пожурив себя за излишне извращенное мышление, как вдруг стон повторяется.

Я цепенею. Улыбка слетает с лица моментально, а по телу проходит холодная липкая дрожь.

Спустя, наверное, целую минуту я как будто выныриваю из пузыря и слышу тихий равномерный скрип кровати. Едва слышный. Если бы я не прислушивалась так тщательно, то не услышала бы.

Мне плохо, даже тошнит, но я всё еще лелею надежду и мечтаю, что всё это неправда. Что мне послышалось, и стон проснувшегося мужа я приняла за женский. Что это он ворочается в постели от кошмара, поэтому и раздается этот противный скрип и стук спинки кровати о стену.

Но реальность меня не жалеет.

Умом я понимаю, что всё это глупая надежда беременной глупышки, которая всё еще верит, что ее муж верен и любит только ее.

Характерные пошлые шлепки звучат чаще, стук спинки ускоряется, а грубоватый гортанный стон мужа усиливается, становится настолько громче, что я всё прекрасно слышу.

Мое сердце стучит быстрее в такт скрипу, виртуозно играя на моих ребрах, а я едва удерживаю себя на ногах, когда вскоре отчетливо слышу, как чужое дыхание в унисон учащается, а затем звучит характерный женский протяжный скулеж, мужской рык.... И всё вскоре прекращается.

Я зажмуриваюсь, надеясь, что это просто кошмар. Что я еще не прилетела, а уснула в самолете и вижу неприятный сон, который должен вот-вот закончится. Но чем дольше я стою за прикрытой дверью, словно мазохистка, тем отчетливее до меня доходит, что это не кошмар, а реальность.

Не знаю, как долго я не двигаюсь, а стою неподвижно, как статуя, и умираю внутри, не в силах войти и увидеть картину маслом, но когда касаюсь пальцами лица, с удивлением замечаю, что всё это время беззвучно плакала. Щеки насквозь мокрые.

– Мне было так хорошо, Вадим, – спустя минуты две звучит за дверью голос женщины.

Он кажется мне смутно знакомым, но я никак не могу собрать мысли в кучу и вспомнить, откуда я ее знаю.

– Ты на таблетках, я надеюсь? – звучит уже скучающий и равнодушный голос моего мужа.

– Надо было об этом раньше думать, когда накинулся на меня без защиты, – ответили ему насмешливо и довольно. Голос звучит томно, а затем снова скрипит кровать.

– Прекрати, – холодно произносит Вадим.

Я же отрывисто дышу и прижимаю руки к груди, не веря в происходящее. Снова зажмуриваюсь, так как воображение подкидывает откровенные сцены, воспаленные отвратительными звуками, которые я услышала из спальни.

Меня тошнит от одной только мысли, что муж не просто изменил мне, а гнусно предал и даже не предохранялся при этом.

– Ну чего ты? – капризно реагирует она. – Разве тебе не понравилось? Может, повторим?

– Хватит. Не переводит тему. Ты взрослая женщина, Оля, так что реши эту проблему. Неприятные последствия мне не нужны. Я надеюсь, ты меня услышала?