Развод. Сегодня я танцую! (СИ) - Лакс Айрин - Страница 11

Не зря же спортом занимается.

Я медленно пячусь назад.

Жена смахивает слезинки с ресниц.

— Уходи, Якоб… И да, Ратин… я уже подала на развод и раздел имущества. Если ты хотя бы копейку закрысишь, тебе не поздоровится.

Глава 14

Якоб стоит посреди гостиной, рядом — горы пакетов с подарками.

— Ты, наверное, не поняла, Женя! Я тебе и детям подарки принес.

— Бойтесь данайцев, дары приносящих, Якоб.

— Ты о чем? — злится. — Я извиняться пришел!

— А что так? Понял, что профурсетка тебя обманула? Решил быстро переметнуться? Не выйдет. Пошел вон, Якоб, мерзкий ты крысюк.

Он не верит, что это происходит с ним. С ним — успешным, умным, всемогущим Якобом Ратиным.

Он делает неуверенный шаг вперед, его рука дергается, будто он хочет что-то схватить, но не знает что.

— Якоб. Уходи. Прошу я. По-хорошему.

— Выйдем поговорим! — его голос срывается, в нем слышны паника и попытка взять под контроль ситуацию, вернуть все в привычные рамки. — Нормально, без истерик!

— О чем? О том, как бы закрысить доходы и имущество, чтобы алименты не платить? Или о том, у кого лучше эту услугу заказать? У бухгалтера или в сторонней конторе?

Он замирает, понимая, что я знаю. Знаю все.

И тут его лицо искажается. Недоверие сменяется яростью. Он оскаливается, как загнанный зверь.

— Это ты... это ты все подстроила! — шипит он, тыча в мою сторону пальцем. — Да? Выставила меня в дурном свете! Снимала! Подставила!

— Нет, — качаю головой я, и в голосе моем звучит ледяное спокойствие, которого я сама от себя не ожидала. — Снимал кто-то другой. Для сенсации. Неужели ты не знал об этой стороне жизни блогеров и звезд? Их всегда кто-то снимает! А если удастся снять скандал, еще и в сеть сразу же заливают! Ради хайпа. Хотел роман со звездой, пожинай его плоды… Ты, кстати, тоже звезда теперь, милый. В тандеме со своей королевой.

— Завистники! — кричит он, обезумевшими глазами оглядывая комнату, будто ищет скрытые камеры. — Недоброжелатели! Чтоб им пусто было!

Он вдруг замолкает, проводит рукой по лицу. На нем появляется уставшего человека, идущего на уступки.

— Значит так... — начинает он, выдыхая, будто предлагая гениальный план. — Поживем неделю-две отдельно. Может быть, месяц или два. Пусть эти дурацкие слухи улягутся. Ты в это время побеседуешь с детьми, успокоишь их... А потом... потом все вернется на круги своя. Снова заживем, как ни в чем не бывало. Даже лучше. Ага, крепче! Потому что испытания сближают!

Раскомандовался.

— У всех пар бывают кризисы. Все мужики гуляют, ничего страшного… Пары разбегаются и снова сходятся. Мы выйдем с честью из этого испытания.

И говорит так уверенно, снисходительно, словно одолжение мне делает.

— Это не испытание, Якоб. Это предательство. Гнусное, сволочное!

— А какой у тебя выход? Ты, что, РСП-шкой хочешь остаться? В свои-то годы?!

Я встаю, уперев руки в бока.

— А какие мои годы, Якоб? Мне даже сорока нет! Моя тетка в пятьдесят замуж вышла, в пятьдесят один родила. У нас порода — гончих! Так что пошел ты… Или я тебя поганой метлой выгоню, богом клянусь! Крыса, вот ты кто! Вот и шуруй к своей крысильде-Матильде! Совет вам да любовь, звезды всея Интернета!

Глава 15

«Давай разведемся?» — простые слова.

Чистая бюрократия, ничего особенного.

В статистике разводов наш случай — просто плюс один к общей цифре распавшихся семей.

На деле — это ядерный взрыв, после которого ты месяцами собираешь осколки своей прежней жизни, давясь слезами и собирая себя по кускам.

И самое страшное — видеть, как эти осколки ранят твоих детей.

Воешь в подушку, пока никто не видит и не слышит.

Потом собираешься и улыбаешься, как ни в чем не бывало, потому что у меня — дети, которым я должна быть опорой.

Не имею права опускать руки и быть слабой.

Тот вечер, когда я, наконец, выгнала Якоба, стал одним из самых сложных в моей жизни.

Дверь за ним закрылась, и в доме повисла оглушительная тишина, которую через секунду разорвали рыдания.

Из комнаты девочек доносились сдавленные всхлипы, переходящие в истеричные вопли.

Это был не просто детский плач.

Это был рев от такой глубокой боли и предательства, что мое собственное сердце разрывалось в клочья.

Я стояла в коридоре, прислонившись к стене, и плакала вместе с ними — тихо, беззвучно, чувствуя жгучую вину за то, что их отец оказался тем, кто нанес им такую рану.

Потом обнимала их обоих и плакала вместе с ними.

Я не могла защитить их от этого.

Никакие объятия не могли заткнуть ту дыру, что образовалась в их душах.

Сашка не плакал. Он бродил по дому, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его челюсти были сжаты, а взгляд, обычно такой живой и насмешливый, был темным и жестким, как кремень.

— Если он придет, — произнес он хрипло, глядя в стену, — я его убью.

И я ему поверила.

Потому что отец, на которого он равнялся, оказался подлецом.

Трусливым, жадным крысюком.

Позорищем на весь интернет!

Тот вечер казался бесконечным, а ночь — еще длиннее. Я уложила девочек, они заснули, всхлипывая во сне. Сашка заперся у себя. А я осталась одна.

Совершенно одна в нашей огромной кровати. Одна в тишине, которая давила на уши.

Одна со своими мыслями, страхами и чувством полнейшей опустошенности.

И так продолжалось не одну ночь.

Целую неделю я жила в каком-то аду.

Девочки переживали горе так, словно их отец умер. Они плакали, пересматривая старые фотографии на телефоне, а потом с яростью вырезали его изображение с семейных снимков, оставляя дыры на том месте, где был Якоб.

Мы с ними, собрав остатки сил, принялись паковать вещи Якоба.

Не складывать аккуратно, а просто сгребать с полок и вешалок, чтобы сунуть в большие черные мусорные мешки.

Как часть болезненного, но такого необходимого ритуала очищения.

Подруга Лена была рядом, помогала, привозила еду. Родители звонили каждый день, приезжали, приглашали нас в гости.

Но вечерами, когда все уходили и затихало, я снова оставалась наедине с собой и думала, думала, думала…

Перебирала всю нашу жизнь, прощаясь с ней по кусочку.

Ночи без сна.

В одну из таких ночей зазвонил телефон.

На экране горело имя, которое я, честно говоря, очень хотела увидеть, но сама бы ни за что не решилась ему позвонить.

Охотин.

— Алло, — отвечаю тихо, едва слышно.

Волнуюсь так, что стук сердца оглушает.

— Поздравляю с победой. Видео стало вирусным. Твоего мужа окрестили Крысиным Королем. Как ты? Празднуешь победу?

Как я?

Слово «победа» показалось таким чудовищно неуместным на фоне той пустоты, которая царила во мне.

— Я будто вырвала из своей груди кусок души… и из сердца своих детей. Как думаешь, как я себя чувствую, Марк.

Я впервые называю его по имени.

Пытаюсь взять себя в руки, но не получалось. В трубке повисла тишина, но я чувствовала — он слушает.

Не перебивает, не утешает дежурными фразами. Просто слушает.

— Женя. Выйдешь? Ненадолго.

Простое предложение.

Спасательный круг, брошенный в бушующее море моего одиночества.

Выйти?

Или не стоит?

В конце концов, что я теряю?

— Я ненадолго, — предупреждаю Марка.

— Другого ответа я и не ждал, — отвечает он и просто распахивает объятия, в которые я падаю, будто с разбегу.

Он крепко меня обнимает, и мы стоим.

Поздной ночью во дворе многоквартиного дома.

Вокруг нас воет уже ноябрьский ветер, погода такая противная и сырая, а мне тепло.

Тепло здесь и сейчас, рядом с этим мужчиной.

Даже разжимать объятия не хочется.

Марк осторожно поднимает мое лицо и целует.

Я не сопротивляюсь его поцелую, напротив.