"Феникс". Номер для Его Высочества (СИ) - Вайс Элиан - Страница 14

Я вышла на крыльцо, опираясь на молоток, как на трость. На поясе у меня висела сумка с гвоздями, волосы были стянуты в небрежный хвост, на щеке — след сажи, на коленях — пятна глины. Я чувствовала себя прекрасно.

— Ваше высочество, — сказала я весело, даже не думая кланяться. — Снова к нам? Заблудились? Так я могу проводить до большой дороги. Тут недалеко, всего-то полдня пешком через лес. Правда, там медведи, но для вас, я думаю, они сделают исключение.

Генри замер, разглядывая меня. Глаза у него становились всё больше, рот приоткрылся, брови полезли на лоб. Кажется, он ожидал увидеть рыдающую девицу в разодранном платье, которая бросится ему в ноги с мольбами о прощении. А не… это.

— Ты… — выдохнул он. — Ты в чём?

— А это, — я сделала пируэт, демонстрируя наряд со всех сторон, — моя новая коллекция. Весенне-полевая. Называется «Баронесса на стройке». Нравится? Могу вашему портному порекомендовать, он таких нашивёт — закачаетесь. Особенно если ему сказать, что это последний писк столичной моды.

Генри побагровел. Краска залила его холёное лицо от ворота до корней волос.

— Ты что себе позволяешь⁈ — рявкнул он так, что стражники за его спиной переглянулись. — Ты невеста принца! Ты должна…

— Быть в восточном крыле, тихо сидеть и не отсвечивать? — перебила я, приподнимая бровь. — Знаю-знаю, мне Вивьен уже подробно объяснила. В красках, с пирожными и чаем. Только вот незадача: я больше не невеста. У меня бумага от короля есть. Так что ваше высочество может экономить дыхание. Оно вам ещё пригодится, чтобы Вивьен объяснять, почему вы опять вернулись ни с чем.

— Бумага! — Генри сплюнул на землю, что в принце смотрелось особенно мерзко. — Думаешь, я поверю, что отец отпустил тебя просто так? Ты что, ему тоже воду на голову вылила? Или, может, в постель прыгнула?

Я похолодела внутри, но вида не подала. Только пальцы крепче сжали молоток.

— Не угадали, ваше высочество, — я улыбнулась, но глаза мои, наверное, стали как лёд. — Я ему правду сказала. Про вас и вашу любовницу. Про восточное крыло. Про то, как вы собирались надо мной издеваться. Про то, что ваш сын и наследник — безвольная кукла, которая позволяет своей шлюхе управлять собой. Король, знаете ли, не любит, когда его кровь позорит корону. Даже если эта кровь — его собственный сын.

Генри дёрнулся, как от пощёчины. Он даже побелел — так, что веснушки (у него были веснушки, я только сейчас заметила) выступили на носу отчётливыми пятнами.

— Ты… ты посмела говорить с королём обо мне⁈ — прошипел он, и в голосе его было столько ярости, что стражники снова переглянулись.

— А почему нет? — я пожала плечами с показным равнодушием. — Он мой будущий… хотя нет, уже не будущий. Бывший родственник, можно сказать. Мы с ним мило побеседовали. Он даже, кажется, проникся. Сказал, что я правильно делаю, что бегу из этого змеиного логова.

— Ложь! — взвизгнул Генри, и голос его сорвался на фальцет. — Всё ложь! Ты врёшь! Ты… ты никто! Деревенщина! Тварь!

— Хотите проверить? — Я достала из-за пазухи документ, который уже показывала в прошлый раз, и развернула его. — Вот, с печатью. Королевской. Читайте. Только руки вытрите, а то вспотеете от злости, чернила размажете.

Я протянула ему бумагу. Он схватил её, жадно пробежал глазами по строчкам, и лицо его вытянулось. Вытянулось так, что стало похоже на морду обиженного хорька.

— Этого не может быть… — пробормотал он, перечитывая снова. — Он не мог… зачем? Зачем ему это? Ты же… ты же нищая! Ты же…

— Затем, что я предложила ему выгодную сделку, — терпеливо пояснила я, как объясняют ребёнку прописные истины. — Я исчезаю из дворца тихо, без скандала — вы женитесь на ком хотите, хоть на Вивьен, хоть на своей левой ноге. А он даёт мне это поместье. Все довольны. Кроме вас, судя по лицу.

Генри скомкал бумагу — мою драгоценную бумагу с королевской печатью! — и швырнул на землю. Потом наступил на неё ногой для верности.

— Это недействительно! — заорал он, и слюна брызнула во все стороны. — Я оспорю! Я докажу, что ты его обманула! Околдовала! Ты ведьма! Точно, ведьма!

— Валяйте, — я наклонилась, отодвинула его ногу (он даже не шелохнулся, настолько был в бешенстве), подобрала бумагу и аккуратно расправила её на колене. — Только король уже всё подписал и скрепил печатью. И если вы сейчас устроите скандал, всем станет известно, что принц Генри так хотел избавиться от невесты, что сам её выжил. А она взяла и ушла. Сама. Как думаете, понравится это вашей Вивьен? Её же после такого вообще ко двору не подпустят. Скажут — интриганка, разлучница, позор семьи.

Генри замер. В его глазах метались бешенство и… страх? Да, кажется, страх. Самый настоящий, липкий страх. Перед Вивьен, перед отцом, перед общественным мнением, перед тем, что о нём скажут. Интересно, он вообще чего-то боится по-настоящему? Или только того, что подумают другие?

— Ты… — прошипел он, и голос его стал тихим и вязким, как болотная жижа, — ты заплатишь за это. Я тебя уничтожу. Я сотру тебя в порошок. Я…

— Уже плачу, — перебила я, кивая в сторону дома. — Вон, видите, крышу чиню. Рабочим платить надо, материалы покупать. Денег совсем не осталось, но ничего, прорвёмся. Так что если у вас всё — идите, ваше высочество, не мешайте трудиться. У нас тут, между прочим, аврал.

Я отвернулась и пошла к дому, делая вид, что аудиенция окончена. Внутри всё дрожало, но я знала: показывать это нельзя ни в коем случае.

— Стоять! — рявкнул Генри.

Я остановилась, но не обернулась.

— Что-то ещё?

— Я… я приказываю тебе вернуться во дворец! — выпалил он, и в голосе его звучала такая неподдельная уверенность в собственной правоте, что мне даже смешно стало. — Как твой жених! Как принц! Как твой будущий муж! Как…

— Как никто, — перебила я, резко оборачиваясь и глядя ему прямо в глаза. — Вы мне никто, ваше высочество. И никогда не были. Я была для вас ширмой, игрушкой, мишенью для насмешек, удобной дурочкой, на которой можно жениться, чтобы папочка отстал. Но игра кончилась. Я вышла из неё. А вы… вы остались. Со своей Вивьен, со своим самолюбием и с полным непониманием того, что в этой жизни вообще происходит. Вы даже не заметили, что я ушла. Вас Вивьен прислала, да? Сказала, что я опозорила вас, и надо срочно вернуть, чтобы сохранить лицо? А сами вы что думаете? Вам-то самой зачем я сдалась?

Генри стоял, открыв рот. Кажется, никто и никогда не говорил с ним так. Никто не смел. Даже Вивьен, при всей её власти над ним, наверное, не решалась на такие слова. Потому что боялась потерять своё влияние. А мне терять было нечего.

— Ты… — выдохнул он.

— Что — я? — усмехнулась я. — Правда глаза режет? Привыкли, что все перед вами на задних лапках ходят, да? А тут какая-то деревенщина взяла и послала вас куда подальше. И ничего вы с этим не сделаете, потому что я права, а вы — нет.

Я снова отвернулась и пошла к дому. Но Генри не успокоился. Я слышала его тяжёлое дыхание за спиной, а потом — шаги. Он догнал меня в два прыжка, схватил за плечо и развернул к себе с такой силой, что я ударилась спиной о дверной косяк.

— Ты никуда не пойдёшь! — прорычал он, нависая надо мной. Лицо его было в сантиметре от моего, я чувствовала запах вина и дорогого парфюма. — Я сказал — ты едешь со мной! Хочешь ты этого или нет! Ты моя! Моя собственность! Моя вещь!

Я посмотрела на его руку, впившуюся мне в плечо. Потом перевела взгляд на его лицо. Улыбнулась — ласково, почти нежно, как улыбаются маленьким злым собачкам, которые вот-вот тяпнут за ногу.

— Ваше высочество, — сказала я тихо, — уберите руку. Иначе я за себя не отвечаю.

— Что ты мне сделаешь? — усмехнулся он, сверкая глазами. — Молотком ударишь? Так он у тебя в другой руке. И вообще — ты женщина, куда тебе против мужчины?

— Зачем молотком? — я покачала головой. — Молоток — инструмент благородный, для стройки. А для таких, как вы, у меня есть кое-что получше.

Я не стала вырываться — это было бы бесполезно, он был сильнее. Вместо этого я резко дёрнулась вперёд, делая вид, что хочу его укусить, и он инстинктивно отшатнулся, ослабляя хватку. В ту же секунду я выкрутила руку особым приёмом, которому меня когда-то научил инструктор по самообороне в фитнес-клубе, и одновременно наступила ему на ногу каблуком — башмаки у меня были крепкие, рабочие, с толстой подошвой и железными набойками.