Эпоха Титана 6 (СИ) - Скабер Артемий - Страница 43

Его слова падали в пространство зала ровно и размеренно, и каждое из них несло в себе не эмоцию, а диагноз. Он не оскорблял, он констатировал. В его картине мира всё это было правдой, и ему не нужно было повышать голос, чтобы эта правда звучала убедительно.

Я не отвечал. Не потому что слова задевали, и не потому что нечего было сказать. Просто каждый выдох стоил ресурса, который шёл на регенерацию, и тратить его на разговоры было расточительством.

Вместо ответа я сменил тактику. Обе руки в пол, и Земля четырнадцатого ранга ушла вниз, нашла фундамент и выдернула из-под зала несущую опору. Пол между нами провалился, и в образовавшуюся яму обрушилась часть потолка вместе с хрустальной люстрой, которая летела вниз медленно, разбрасывая стеклянные подвески.

Николай перешагнул через провал по воздуху. Буквально, шагнул на пустоту, и воздух уплотнился под его ногой, став твёрдым на долю секунды, достаточную для шага. Потом второй шаг, и он снова был рядом.

Ледяной удар в корпус. Я принял его на Покров и одновременно ударил Импульсом в его колено. Впервые за бой я почувствовал сопротивление. Его нога дрогнула, экзоскелет хрустнул в одной точке. Но он компенсировал это за мгновение, переступил и ответил воздушным ударом мне в лицо.

Голова мотнулась назад. В глазах потемнело на секунду, потом вернулось, но мутно, с плавающими пятнами. Нос был сломан, я почувствовал, как хрящ сместился. Кровь залила подбородок и шею. Регенерация бросила ресурс туда, вместо того чтобы заканчивать с рёбрами, и левый бок снова отозвался болью.

Я продолжал строить барьеры. Бетон из пола, камень из стен, арматура из перекрытий. Всё, что магия Земли могла выдернуть из конструкции здания, я превращал в стены, шипы, столбы между собой и отцом. И он пробивал каждый из них. Методично, без раздражения, с тем терпением, с которым ломают что-то надоевшее.

Удар за ударом. Ледяное лезвие в предплечье, воздушная кувалда в спину, когда я повернулся, ледяной захват на лодыжке, от которого стопа онемела и перестала слушаться. Я падал, вставал, ставил стену, он пробивал, я ставил следующую. Зал приёмов Медведевых превращался в руины. Дубовые панели горели с одной стороны и были покрыты льдом с другой. Портреты предков сорвались со стен и валялись в обломках мрамора, и по одному из них прошла трещина от ледяного лезвия ровно через лицо какого-то бородатого мужчины с властным взглядом.

Мой кровавый след тянулся по всему залу. Там, где я падал, оставались пятна, которые замерзали и трескались, создавая красный узор на белом камне. Рубашка на мне давно перестала быть рубашкой. Куски ткани висели на плечах, и под ними было видно тело, которое работало на пределе. Регенерация закрывала раны, но медленнее, чем они появлялись, и в нескольких местах кожа была чёрной от обморожения, которое уходило глубже мышц.

Николай Медведев остановился в центре того, что осталось от зала.

— Достаточно, — произнёс он.

Я стоял у дальней стены, прислонившись к ней спиной, потому что ноги держали, но с трудом. Левая рука работала, ключица срослась. Рёбра ещё нет. Бедро отогрелось, но мышца на нём была повреждена, и каждый шаг давал о себе знать. Из рассечения на лбу текла кровь, и я периодически смаргивал её с ресниц.

Он поднял обе руки. Температура в зале упала ещё раз, резко, до точки, где мои лёгкие обожгло изнутри, и выдох вышел облаком белого пара. Лёд начал расти из пола вокруг моих ног. Не быстро, а неумолимо, как прилив, сантиметр за сантиметром. Он поднимался по щиколоткам, обхватывал голени, и внутри этого льда была Сила Титана, которая блокировала каналы. Я пытался растопить его изнутри, направляя энергию вниз, но его давление было сильнее, и лёд продолжал расти.

Колени. Бёдра. Пояс.

Воздушный пресс сверху усилился. Потолок зала треснул посередине, и через трещину было видно тёмное ночное небо. Давление на плечи стало таким, что позвоночник начал проседать, и я почувствовал, как диски между позвонками сжимаются до предела. Два ядра внутри загудели. Они перекачивали энергию с максимальной скоростью, пытаясь компенсировать внешнее давление и одновременно поддерживать регенерацию, и в какой-то момент второе ядро, то, что было Виктора, дало трещину.

Маленькую. Тонкую. Почти незаметную.

Но я почувствовал её, как чувствуют трещину в фундаменте. Тонкую линию, по которой энергия начала протекать не туда, куда нужно, рассеиваясь в окружающие ткани и оставляя за собой жжение. Если вторая трещина пойдёт рядом, ядро расколется. Если ядро расколется, каналы выгорят за секунды, и то, что останется от моего тела, не будет нуждаться в регенерации.

Николай смотрел на меня. В его глазах не было торжества. Только то спокойное ожидание, с которым смотрят на процесс, исход которого известен заранее.

И вот тогда мысль пришла.

Не как озарение и не как вспышка вдохновения. Как тихий, холодный голос откуда-то из той части меня, которая была старше этого тела, старше этой планеты, старше всей этой возни с ядрами, рангами и магическими стихиями.

Я дрался как человек.

Всё это время, с первой секунды, когда вселился в это тело и начал наращивать силу, я шёл по человеческому пути. Земля, Чистая Сила, ранги, техники. Покров, Импульс, Материализация. Я брал их инструменты и вкладывал в них свою энергию, надеясь, что количество компенсирует разницу в природе.

Но Титанам не нужна магия.

Магия — это костыль. Протез для существ, которые не могут напрямую взаимодействовать с реальностью и вынуждены делать это через посредников: формулы, артефакты, ядра. Люди нашли способ ковырять мир тонкими палочками, и они гордились этим, потому что не знали, что мир можно брать руками.

Титаны не создавали заклинания. Титаны создавали факты. Когда мне нужно было закрыть аномалию размером с планету, я не строил барьер из какой-то стихии. Я просто решал, что аномалия закрыта, и реальность принимала это решение, потому что моя воля была достаточно тяжёлой, чтобы продавить ткань бытия.

Один процент этой воли остался во мне, когда я попал сюда. Потом стало два, потом пять, потом семнадцать, потом двадцать пять. И все эти двадцать пять процентов я пропускал через человеческие каналы, через человеческие техники, через человеческую магию. Как если бы реку заставляли течь через соломинку.

Лёд дошёл до рёбер. Дышать стало почти невозможно. Воздушный пресс давил сверху, и моё зрение начало темнеть по краям.

Я закрыл глаза.

И отключил ядра.

Оба. Одновременно. Перекрыл подачу Земли и Чистой Силы, закрыл каналы, которые питали Покров, Материализацию, всё, чем я пользовался последние месяцы. Магия, которая текла по моему телу, остановилась. Щиты погасли. Техники замолчали.

Николай Медведев почувствовал это мгновенно. Я увидел, как его лицо изменилось. Не страх, нет, но то настороженное удивление, которое бывает, когда противник делает что-то, чего ты не можешь объяснить. Человек, которого убивают, не выключает свою защиту добровольно.

Внутри стало тихо. Так тихо, как не было ни разу с тех пор, как я оказался в этом теле. Каналы молчали, ядра молчали, и в этой тишине было слышно только одно.

Гул.

Низкий, глубокий, нечеловеческий. Он шёл из позвоночника, из того места, где два ядра сидели рядом и пульсировали. Но это был не гул ядер. Это был гул чего-то за ними. Чего-то, что было подо всеми слоями человеческой магии. Всеми рангами и стихиями, всем тем, что я нацепил на себя, как одежду.

Двадцать пять процентов чистой, первородной, исконной воли Титана.

Я направил их. Не через каналы, не через ядра, не через технику. Напрямую. Из сути в реальность, без посредников, без переводчиков.

Лёд вокруг моего тела не растаял. Он не треснул, не взорвался, не сублимировался. Он перестал существовать. Между одним мгновением и следующим лёд был, а потом его не стало. Не осколков, не воды, не пара, просто пустота там, где раньше была материя, потому что моя воля решила, что этой материи здесь не будет, и реальность приняла это решение.