Эпоха Титана 6 (СИ) - Скабер Артемий - Страница 47

Ольга и Вика были у дальней стены, в той нише, которую Ольга обустроила как жилое пространство. Они сидели на полу, обнявшись, и Вика прижималась лицом к плечу сестры. Но когда я повернулся к ним, Ольга подняла голову.

Её лицо было бледным, и руки, которыми она обнимала сестру, подрагивали.

— Ты вернулся, — сказала Ольга.

Кивнул.

Вика оторвалась от плеча сестры и посмотрела на меня. Её глаза были мокрыми, и давление ауры заставляло её морщиться, но она не отвернулась.

— Спасибо, — сказала она. — За всё, что ты сделал для нас. За маму и папу, за Ольгу. За то, что я хожу.

Я смотрел на них секунду, и проклятие Владимира, которое ещё вчера скрутило бы меня от этих слов, не отозвалось. Потому что проклятия больше не было. Оно щёлкнуло и исчезло там, в зале, когда пепел Николая Медведева осел на мрамор.

Впервые за всё время в этом теле я слышал человеческую благодарность и не чувствовал ничего, кроме лёгкого удивления. Перед тем, что эти маленькие существа вообще способны думать о таком, когда мир вокруг них рушится.

— Моя работа здесь закончена, — сказал я, обращаясь ко всем троим разом. Ирине, Ольге, Вике. — Скоро этот остров изменится. То, что было властью — аристократы, военные, СКА, — станет пеплом. Я ухожу, и забираю с собой армию.

Пауза. Ирина выпрямилась, всё ещё держась за стену, но уже увереннее. Ольга не убрала руку с плеча Вики.

— Сидите здесь, — продолжил я. — Через несколько часов наверху не останется никого, кому было бы дело до вас, до военных секретов или до мести. Вы будете свободны.

Ирина приняла это молча, потому что она давно научилась слышать меня без фильтров. Ольга сжала губы, но кивнула, одним коротким движением. Вика снова уткнулась сестре в плечо.

Внутри ядра что-то стало не так. Ни боль, ни сбой, а голод. Ядро требовало ресурсов. Бой с Николаем Медведевым, поглощение его силы, перестройка каналов, слияние двух ядер в одно. Всё это сожрало резервы, которые я не успел восполнить. Тридцать пять процентов горели ярко, но под ними, в фундаменте, было пусто. Как костёр, который полыхает, но дрова под ним почти прогорели.

Мне нужны были ядра.

Борис, словно прочитав мою мысль через сеть, издал низкий звук и мотнул головой назад, в сторону бокового ответвления. Я посмотрел туда и через магию Земли почувствовал то, что он имел в виду.

В нише за поворотом лежали ядра. Много. Навалом, как картошка в погребе, без порядка и сортировки. Поднял удивлённо брови. Там были и ядра луркеров. Их собрали после того как они приняли на себя удар другими изменёнными. Да и вообще мои цветные постарались и забрали все ядра убитых сородичей. И даже на этом не остановились. Тут были ядра, вынутые из убитых магов, человеческие, с характерным мерцанием, более яркие и стабильные. Несколько крупных экземпляров, тяжёлых, с глубоким внутренним свечением.

Хм… Странно я не просил их это сделать. С чего они вдруг у меня стали такими прижимистыми и хозяйственными? Неважно.

Сел на пол прямо в нише. Бетон был холодным и мокрым, и это ощущение было приятным после жара боя и перестройки каналов. Взял первое ядро, луркера, самое мелкое, и прижал к ладони.

Поглощение пошло иначе, чем раньше. На двадцати пяти процентах я тянул энергию из ядер через каналы, медленно, с усилием, контролируя поток. Сейчас ядро просто растворилось. Секунда и оболочка лопнула, а содержимое хлынуло в ладонь, через кожу, через кость, напрямую в единое ядро в позвоночнике.

Мало. Луркеры — это капли.

Я брал следующее, и следующее, и следующее. Руки двигались без остановки, методично, и каждое ядро исчезало за секунды. Человеческие давали больше, ощутимо, и от них по каналам расходилось тепло, которое заполняло те пустоты, что оставил бой. Крупные ядра из лабораторий Медведева шли тяжелее. Они несли в себе больше энергии, но и больше сопротивления, как если бы чужая сила не хотела растворяться в моей. Ядро справлялось. Перемалывало, усваивало, встраивало в структуру.

Ядра Даркова оказались самыми насыщенными. Плотные, тёмные, с тем резонансом, который говорил о том, что их владельцы при жизни были существами серьёзными. Каждое давало всплеск, от которого каналы расширялись на долю миллиметра, и после каждого всплеска тело откликалось жаром в мышцах и вибрацией в костях.

Когда последнее ядро растворилось, я несколько секунд сидел неподвижно, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Резервы были полны. Не до краёв, но достаточно, чтобы ядро перестало голодать и каналы работали ровно, без провалов. Тридцать пять процентов сидели на прочном фундаменте, и костёр больше не рисковал погаснуть.

Поднялся. Отряхнул ладони, хотя на них ничего не было, ядра не оставляли следов. Я повернулся к выходу.

— Борис. Василиса. За мной.

Борис поднялся. Медленно, с усилием, которое было видно по тому, как его конечности дрожали, а хитин на спине скрипел. Он встал на все четыре лапы и замер на несколько секунд, привыкая к вертикальному положению в поле моей ауры. Василиса поднималась дольше, сначала на колени, потом на ноги, и когда выпрямилась, её тело ещё покачивалось, как у человека, который встал после долгой болезни.

Они шли за мной по тоннелю, тяжело и неровно, и с каждым десятком метров их походка становилась увереннее. Потому что тело действительно адаптировалось, как я и сказал, привыкало к новому фону, к тому давлению, которое теперь было постоянным условием существования рядом со мной.

Остальные изменённые шествовали за моими генералами. Кладки с лукерами я оставил Ирине за её помощь.

Мы шли на восток, к промзоне. Коллектор постепенно менял глубину. Вода хлюпала под ногами, мутная, с радужными разводами от машинного масла и ржавчины. Через каждые сто метров попадались технические ниши, большинство пустых, некоторые со сломанным оборудованием, которое никто не забрал, когда район был заброшен.

Выход нашёлся там, где я его запомнил. Вертикальная шахта с ржавыми скобами, наверху. Я поднялся первым. Сдвинул люк одной рукой, и чугунная крышка, которая весила не меньше полуцентнера, отлетела в сторону с лёгкостью картонки.

Промзона открылась передо мной.

Колоссальное пространство. Пустые бетонные поля, растрескавшиеся и поросшие по трещинам бледной, чахлой травой. Остовы старых заводов по периметру, с провалившимися крышами и пустыми оконными проёмами, через которые было видно внутренности цехов. Ржавые балки, обрушенные перекрытия, горы битого кирпича.

Краны, два или три, стояли над этим пейзажем, как скелеты вымерших животных, с обвисшими тросами и повёрнутыми стрелами, которые смотрели в разные стороны и никуда. Мёртвая зона на краю острова, где не было ни жилых домов, ни действующих предприятий, ни патрулей, ни причин для кого-либо здесь находиться.

Ветер нёс запах дождя, гари и озона. Тучи над головой были низкими, тяжёлыми, набухшими, и первые капли начали падать, когда я вышел на середину бетонного плаца, который когда-то служил разгрузочной площадкой для заводских грузовиков. Капли были крупными и холодными. Они ударяли по бетону с тихим щелчком и оставляли тёмные пятна, которые быстро сливались друг с другом.

Я остановился в центре плаца и послал координаты.

Сигнал ушёл через сеть одним мощным импульсом, направленным ко всем узлам одновременно. Каждый Изменённый на острове, каждое существо с ядром гиганта, которое приняло мою волю часом ранее, получило точку на ментальной карте.

Я стал ждать. Дождь усилился. Он перешёл в ровный, плотный поток, который превращал бетон в тёмное зеркало, отражавшее свинцовое небо. Вода текла по моему лицу, по шее, пропитывала одежду, и мне было всё равно.

Борис и Василиса стояли за моей спиной, в десяти метрах, неподвижные, как каменные изваяния. Их хитин блестел от воды, и в тусклом свете они были похожи на памятники, поставленные в забытом парке. Остальные изменённые рассредоточились по территории и служили моими глазами и ушами.

Первые пришли через семнадцать минут.