Оперативник с ИИ. Том 1 - Дамиров Рафаэль - Страница 2

– А может, не надо… – негромко проговорил Сметанин.

Я, так и стоя наполовину за дверью, только хмыкнул. Понятно, к чему это «не надо». Все знали: Сметанин любил стричь водителей на дороге, и про это и так в отделе поговаривали.

А теперь, получается, подноготная выйдет на свет божий. Я даже подался вперёд, стараясь только не скрипнуть широкой старой дверью.

– Надо, товарищ лейтенант, надо, – без тени сомнений заверил ученый.

Сотрудник НИИ уже навёл на покосившегося в неприятном ожидании гаишника какой-то приборчик. Тот пикнул, и буквально через полминуты на экране появились анкетные данные Сметанина, дата рождения и фотография.

Фотография была, мягко говоря, не служебная. Сметанин с кружкой пива и подносом шашлыков сидел в бане, в окружении каких-то смеющихся раскрасневшихся девок, лишь слегка обёрнутых простынями. Простыни сползли, почти как фантики на лакомых конфетках.

– О… это лишнее, извиняюсь, это личное, – проговорил спикер, торопливо кликая на кнопочки.

Зал сдержанно заржал.

Гаишник густо покраснел. Скорее не от стыда, а от страха. Потому что супруга у него тоже присутствовала на планёрке: Сметанина трудилась в кадрах. Спалился он, как говорится, по полной. А ведь пацан к успеху шёл.

– Ну, а в остальном, я думаю, система вас корректно идентифицировала, – поспешил закруглиться спикер.

– Да что вы нам тут ерунду какую-то показываете, – взял слово начальник ОВД Верёвкин. – Сметанин – наш сотрудник. Он и так во всех базах есть. Есть и как сотрудник, и в информационном центре дактилокарта его имеется, всё как требует закон.

Он махнул рукой в сторону экрана.

– Вы вот лучше нам идентифицируйте кого-нибудь с улицы.

Спикер замялся.

– Хм… можно и с улицы. Есть сейчас задержанные, которых можно привести и апробировать?

Верёвкин повернулся к начальнику дежурной части:

– Кто там у нас в обезьяннике сейчас? Веди кого-нибудь поприличнее.

Начальник дежурной части закивал, поднялся и пошёл на выход. Распахнул дверь шире, и тут Верёвкин заметил меня.

– Фомин, а ты чего там встал? – гаркнул он. – Опять опаздываешь. После напишешь объяснение. Неполное служебное по тебе плачет.

– Виноват, товарищ полковник, – пожал я плечами. – Там один урод… на машине обрызгал, вот я и…

Зал злорадно захихикал, а Верёвкин не преминул подколоть:

– Вечно тебя, Фомин, то машина обрызгает, то собака брючину порвёт.

Зал снова захихикал. Как на гадкого утёнка.

Нет, в колективе я был свой, конечно, вот только с оперативно-розыскной деятельностью не очень везло, и меня задвинули на бумажную работу. Писать справки, готовить материалы к отчётам, строчить докладные. Сказали, что колоть жуликов и раскрывать преступления – это не моё. Но кто-то должен выполнять «бумагомарательную» работу в отделе, а не будь меня, они бы корпели над этим сами.

Однако я не терял надежды, что когда-нибудь смогу себя проявить, показать и доказать всем. Всему миру. Прежде всего – Верёвкину. И немножко Лиле Коротковой. Что я, Егор Николаевич Фомин – настоящий опер, достойный носить фамилию отца и те же погоны.

Я вошёл в актовый зал, хотел сесть на своё место, но оно уже было занято. Свободных стульев в зале не оказалось. Единственный свободный стул стоял на приступке сцены, там, где находился спикер.

Я направился туда, протискиваясь между рядами.

– Простите… извините…

Наступил кому-то на ногу, кто-то на меня зашипел, кто-то молча морщился. Но я настырно шел к своей цели.

– Фомин, твою за ногу, – пробурчал полковник Веревкин. – Прижми задницу уже.

– Да-да, сейчас, Илья Константинович, – сказал я. – Я только стул возьму.

– Постоишь, не развалишься, – прошипел он в ответ.

Ну уж нет… Подпирать стены я не буду. Я всё же решил забрать стул с приступка.

В этот момент на меня, пока на сцене ничего не происходило, смотрел весь зал. Все сотрудники, весь личный состав нашего ОМВД по Красногвардейскому району. Смотрела Короткова. Смотрела дознавательница Синицына.

И где-то там, сверху, смотрел на меня отец, героически погибший от рук бандитов. На службе я оказался, пойдя по его стопам, и теперь шёл и думал – вряд ли он на каких-нибудь собраниях смиренно подпирал стены, если его стул кто-то занял.

Я сделал вид, что не чувствую на себе взглядов, подошёл к свободному стулу на приступке и ухватил его. Стул оказался почему-то тяжёлым. Я потянул сильнее, пытаясь оторвать его от пола.

– Осторожно! – закричал спикер.

Оказалось, под стулом проходила куча кабелей. Провода опутали ножки, вот он мне и не поддавался. Но если теперь его оставить, он встанет двумя ножками на провода. Я дёрнул посильнее, с отчаянием. И железная коробочка, которую он называл сервером, поехала по столу, сбив бутылку с водой на которой красовалась этикетка: «Живая вода».

Бутылка опрокинулась, вода пролилась, что-то заискрилось, и меня вдруг шибануло током.

Бах!

Разряд. Удар. Хлопок.

Всё вспыхнуло в глазах, и дальше я просто рухнул с приступка на пол. А то, что вылилось на стол, теперь струйкой потекло на меня.

«Черт! Ещё и форму намочил», – была последняя мысль.

Потом всё померкло.

Глава 2

Очнулся я в больничной палате. Белый до омерзения потолок, белая простыня и белый шум перед глазами, как в старом телевизоре. Я сфокусировал зрение и с неудовольствием увидел вместо архангела нависшее надо мной лицо полковника Верёвкина.

– Очнулся, – пробурчал он так, будто был совсем не рад, что я выжил. – Ну спасибо тебе, Фомин. Внедрили, блин, нейросеть в отдел.

Он помолчал, разглядывая меня, словно преступника.

– Все так плохо? – проговорил я странно осипшим голосом.

– Поздравляю тебя, Егор. Ты собственными рученьками посредством стула уничтожил экспериментальную разработку НИИ МВД, в которую была вбухана куча денег, сил и времени. Главк рвёт и мечет, ищет виноватого. И знаешь что? Главк его найдёт, но я вот из-за твоего раздолбайства совсем не хочу быть виноватым.

– Что же мне, Илья Константинович? – я приподнялся на локте. – Умереть теперь, что ли? Я же не специально, да и… Почему сразу «уничтожил», у них там наверняка бэкап есть, дубль. Ну, в облаке, на носителях и где там еще, не знаю.

– Смотрите, какой умный! – хмыкнул полковник. – Ты бы лучше преступления так раскрывал, как вредил. Это разработка очень масштабная, энергоемкая, так что это был единственный носитель. Тот самый. Ящик чёрный. Не знаю, что теперь с нами сделают, но ты… ты у меня точно работать в органах не будешь.

Он тяжко вздохнул и наклонился ближе.

– Может, ещё и за халатность ответишь. Или как там… за вредительство.

– Так какое вредительство, Илья Константинович? – возразил я. – Несчастный случай. Все видели. Я и сам пострадал. Состава преступления тут нет…

– Уничтожение имущества по неосторожности никто не отменял, – ковырнул меня статьей уголовного кодекса полкан.

– Ну… я все исправлю… наверное…

– В общем так, – Верёвкин встал, обрывая меня. – Я с врачом поговорил. Выпишут тебя сегодняшним днем. И сегодня же пойдёшь в кадры. Рапорт писать на увольнение.

Он выпрямился и помахал в мою сторону указательным пальцем.

– По собственному.

– Как – по собственному? – нахмурился я.

– А вот так… я доложу генералу, что виновник наказан. Уволен к чёртовой матери, – отрезал Верёвкин и завёл взгляд к потолку, который стремительно становился всё более мерзким. – Вот знал же, что не надо держать тебя в операх. В участковые надо было определить.

Он махнул рукой, будто отмахивался от меня и всей моей полицейской карьеры.

– Да какие там участковые… В инспектора по делам несовершеннолетних! Нет, в ППС! Ай, что теперь уже. На вольные хлеба, сельское хозяйство поднимать пойдешь. Повёлся я на россказни кадровика, мол, некомплект у нас, показатели по набору кадров портим.

Он резко оборвал сам себя:

– Всё. Хватит. Лопнуло терпение.