Космополиты - Моэм Сомерсет - Страница 2

Исходный материал[2]

Я долго вынашивал мысль написать роман, где главным персонажем был бы карточный шулер, и поэтому, странствуя туда-сюда по миру, всегда высматривал представителей данной профессии. Поскольку в глазах большинства людей подобная деятельность считается немного позорной, то занимающиеся ею лица не желают публично это признавать. Их скрытность заходит так далеко, что лишь после довольно близкого с ними знакомства или пары-тройки встреч за ломберным столиком вы узнаете, каким образом они зарабатывают себе на жизнь. Но даже и в этих случаях они не склонны вдаваться в тайны своего ремесла. Эти люди имеют слабость выдавать себя за кавалеристов, коммивояжеров или землевладельцев. Из-за своего снобизма они становятся группой, плохо поддающейся изучению. Я был везунчиком, и мне на моем жизненном пути посчастливилось встретить нескольких джентльменов подобного рода. Они все были любезными, обаятельными и обязательными, но стоило лишь намекнуть на то, что я интересуюсь (естественно, профессионально) деталями их занятия, как они шарахались в сторону и замыкались в себе. Любое мимолетное замечание о подтасовке мгновенно делало их похожими на плотно сомкнувшую створки устрицу. Однако меня трудно заставить свернуть с избранного курса, и, поняв путем экспериментов, что напрямую мне узнать ничего не удастся, я двинулся обходным путем. Я начал вести себя с ними подобно ребенку – ласково и даже заискивающе. Очень скоро я заметил, что не только привлек их внимание, но и стал вызывать некоторую симпатию. Они честно признавались, что не прочитали ни единого написанного мною слова, но их интриговало просто то, что я – писатель. Полагаю, они подспудно чувствовали, что я, подобно им, занимаюсь делом, к которому разного рода филистеры относятся без какого-либо снисхождения. Тем не менее я был вынужден собирать фактуру для романа обходным путем, что требовало от меня терпения, усилий и изобретательности.

Представьте, каким энтузиазмом я загорелся, познакомившись с парой джентльменов, которые, судя по их виду, могли существенно пополнить мои пока скромные запасы информации. Я сел на французский лайнер в Хайфоне, а они поднялись на борт уже в Гонконге. Джентльмены почтили своим присутствием бега и теперь возвращались в Шанхай. Я тоже держал путь в Шанхай, чтобы оттуда проехать в Пекин. Вскоре я узнал, что путешествие они начали в Нью-Йорке и сейчас тоже направляются в Пекин, чтобы оттуда отплыть в Америку – по счастливой случайности на том же судне, на которое я заранее приобрел билеты. Они были приятными парнями, и мы сблизились, но полную радость от знакомства я получил лишь после того, как один из попутчиков предупредил меня о том, что джентльмены – профессиональные игроки. Я вовсе не рассчитывал, что они кинутся откровенно обсуждать со мной тонкости своего интересного ремесла, но, возможно, что из косвенных намеков и случайных замечаний мне удастся узнать кое-какие весьма полезные вещи.

Одному из них – его звали Кэмпбелл – было под сорок. Он был невысок, но настолько строен и хорошо сложен, что не казался коротышкой. У Кэмпбелла были большие печальные глаза и необыкновенной красоты руки. Если бы не преждевременная лысина, то его можно было бы назвать более чем просто привлекательным мужчиной. Он прекрасно одевался, говорил медленно и негромко, а все его движения были размеренными и неторопливыми. Другого же изготовили по совершенно иной модели. Это был высокий, крепко сбитый детина, с мощными ручищами, красным лицом и курчавой жесткой шевелюрой черного цвета. Его манера держаться отличалась воинственностью. Звали его Петерсон. Достоинства подобного содружества были для меня совершенно очевидны.

Элегантный, изысканный Кэмпбелл обладал тонким умом, способностью разгадать характер человека и ловкими руками; однако жизнь шулера полна опасностей, и когда дело доходило до потасовки, кулачищи Петерсона могли оказаться бесценными. Не могу до сих пор понять, почему так быстро по судну распространился слух, что Петерсон одним ударом способен вырубить любого мужчину. Но во время недолгого перехода из Гонконга в Шанхай они ни разу не предложили сыграть в карты. Возможно, они неплохо подзаработали за неделю бегов и решили, что заслужили небольшие каникулы. Кэмпбелл и Петерсон полностью использовали те возможности, которые им предоставило пребывание в стране, где не было сухого закона, и думаю, что поступлю по отношению к ним справедливо, если скажу, что большую часть пути они пребывали в состоянии, весьма далеком от состояния трезвости. Каждый из них неохотно говорил о себе, но с удовольствием распространялся о другом. Кэмпбелл сообщил мне, что Петерсон является одним из самых известных горных инженеров Нью-Йорка, а Петерсон заверял, что Кэмпбелл – знаменитый банкир, обладающий сказочным состоянием. Кто я такой, чтобы не принять бесхитростно все то, что они мне поведали? Но при этом думал, что Кэмпбелл проявляет некоторую небрежность, не украшая себя драгоценностями, поскольку это, несомненно, больше соответствовало бы образу богача. И то, что он пользуется простым серебряным портсигаром, казалось мне верхом неосторожности.

В Шанхае я задержался лишь на день. В Пекине я снова встретился с этой парой, но был там настолько занят, что встреча оказалась весьма короткой. Мне показалось несколько странным, что Кэмпбелл проводит все свое время в отеле. Думаю, он не покинул его даже ради того, чтобы осмотреть Храм Неба. Но в то же время я прекрасно понимал, что с профессиональной точки зрения Пекин не представляет для него интереса, и нисколько не удивился, когда парочка возвратилась в Шанхай, где, как мне было известно, состоятельные торговцы играли на большие деньги. Я встретился со своими друзьями на пароходе, который должен был перенести нас через Тихий океан, и не мог им не посочувствовать, заметив, что остальные пассажиры не проявили склонности к азартным играм. Среди них просто не оказалось богатых людей. Это была унылая публика. Кэмпбелл, естественно, предложил перекинуться в покер, но никто не решался на ставку более двадцати долларов, и Петерсон не присоединился к компании, видимо, решив, что игра не стоит свеч. Хотя во время всего плавания мы регулярно играли как после полудня, так и по вечерам, он сел с нами за стол только в последний день. Полагаю, ему захотелось компенсировать свои расходы в баре, совершенные за время путешествия. Должен сказать, это ему удалось за один присест. Но Кэмпбелл, видимо, любил игру как таковую, что вполне естественно. Ибо невозможно добиться успеха в деле, которым ты зарабатываешь себе на жизнь, если не испытываешь к нему подлинной страсти. Ставки не имели для него никакого значения, и он играл ежедневно и подолгу. Я словно зачарованный следил за тем, как Кэмпбелл сдает карты своими изящными руками. Он делал это очень медленно, и казалось, что его взгляд сверлит насквозь рубашку каждой карты. Кэмпбелл много пил, но оставался спокойным, продолжая прекрасно владеть собой. Его лицо было совершенно непроницаемым. Я понимал, что он прекрасный игрок, и мне страшно хотелось увидеть его за работой. Мое мнение о нем повысилось, когда я увидел, что он столь серьезно относится даже к той игре, которая служила для него лишь разрядкой.

Расстался я с этой парой в Виктории, решив, что никогда ее не увижу. Я принялся сортировать свои впечатления и делать наброски некоторых эпизодов, которые, как мне казалось, могли впоследствии пригодиться.

Когда я приехал в Нью-Йорк, меня там ожидало приглашение от моей старинной знакомой на обед в отеле «Ритц».

Встретив меня в отеле, она сказала:

– Людей будет немного. Придет человек, который, как я думаю, тебе понравится. Он известный банкир, и, насколько я знаю, с ним будет его друг.

Едва она успела произнести эти слова, как я увидел, что к нам направляются Кэмпбелл и Петерсон. И в этот миг мне открылась истина: Кэмпбелл действительно был состоятельным банкиром, а Петерсон – знаменитым инженером. Карточным шулерством они никогда не занимались. Я горжусь тем, что не изменился в лице, однако, любезно пожимая им руки, я злобно бормотал себе под нос: