Правила волшебной кухни 4 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 53

— Сумасшедший, — сказала Луна. — Вы просто сумасшедший. Но раз уж вы решили играть с огнём, я просто вынуждена дать вам защиту. Сиера!

— Один момент.

Помощница синьоры Луны опять метнулась в сторону и вернулась с кулоном, висящим на обычное белой нитке. Тяжёленький, серебряный, с каким-то тёмным камнем посередине. Конечно же, первым делом я прислушался к ощущениям. Ничего. Пустота. Обычная, на первый взгляд, побрякушка.

— Повесьте на неё и не снимайте! — сказала Луна и не отпускала меня до тех пор, пока я не нацепил на Принцессу этот кулон, правда пришлось веревку несколько раз обмотать вокург ее игрушечной шее. Прислушался еще раз… ага… а вроде этот кулон Принцессе даже нравится. Ну и ладно.

Обратно я добрался без приключений, но с кучей самых разнообразных мыслей в голове. С самого момента прибытия Принцесса вела себя образцово-показательно, но я кожей чувствовал, что это лишь пока.

— Посиди-ка тут, — я придвинул под картину Венецианки официантский подстановочный столик, и усадил куклу прямо на него. Затем попросил картину последить за куклой, пару раз охренел от того, что я на полном серьёзе прошу картины следить за куклами, и пошёл готовиться к вечерней запаре.

Вечер. Спецпредложение. Чёрное ризотто «аль неро ди сеппиа» — на сей раз из капризного арборио, которое как раз-таки из-за своей капризности гораздо лучше втянет в себя чернила, чем карнаролли.

Погнали! Рис на сухую горячую сковороду, до тех пор пока он не схватит цвет и не появится этот сладкий землистый запах. Затем даём синьора оливыча, пока рис не начал гореть, и начинаем магию. Чеснок, тимьян, мелкий кубик шалота зажариваем до золотистого цвета и щедро даёт ризотто попить винца.

Ну а дальше начинаем по мере необходимости поддавать бульон — на всякий случай куриный, ведь с заготовкой в последствии можно будет сделать всё что угодно, ведь фантазия моя не знает границ, а настроение частенько меняется.

И наконец, когда всё готова вливаем чернила. Ждать не нужно, поскольку это ведь не уголь и не химозный краситель. Всё происходит моментально: рис хватает угольно-чёрный цвет с фиолетовым отливом и йодистый привкус моря. Теперь осталось вымешать последний раз, и уже перед подачей доводить заготовку до ума сливочным маслом, пармезаном и специями.

— Красота, — улыбнулся я и пошёл рыскать по холодильникам, чтобы придумать чем бы мне теперь ризотто наполнить.

В итоге остановился на японском готовом угре и карамелизированной груше. По-авторски? Ещё как! А вкусно так, что что хочется рычать и бить по рукам всех тех, кто посмеет к нему тянуться.

Не удивлю, если скажу, что вечер прошёл на ура. Смена сработала чётко, спецпредложение продавало само себя, касса пополнилась на хорошенькую сумму, и даже закрылись мы сегодня вовремя. Джулия упорхнула приводить себя в порядок, я же чуть задержался в зале и тут услышал стук в дверь.

Как полагается, открыл её и увидел, как на пороге, в тоскливом свете уже зажёгшихся фонарей, сидит… Оборванчик.

Глава 21

Интерлюдия. Бардено

Синьор Бардено прятался под столом. Слёзы катились по пухлым щёчкам и капали-капали-капали на пол. Ну а что ему ещё оставалось делать?

Вокруг творился настоящий ад. Посуда, доставшаяся синьору Бардено от покойной бабушки, металась по комнате и с диким звоном разбивалась о стены. Дверцы всех шкафов начали жить своей жизнью — хлопали с такой силой, что, казалось, вот-вот слетят с петель. По комнате гулял ветер — холодный, как дыхание самой смерти. Этот же самый ветер раскачивал люстры, которые бешено моргали. И если бы Бардено знал азбуку Морзе, то смог бы уловить некоторую закономерность и прочитать в их моргании слово: «РАСПЛАТА».

— А-ы-ы-ыыы! — взвыл Бардено, когда почувствовал под собой что-то мокрое и липкое.

Ещё несколько минут назад стены его квартиры начали потеть кровью, ну а теперь что-то мерзкое сочилось прямо из пола. В воздухе пахло железом и, внезапно, серой.

— Аы-ы-ы-ы!!! — собравшись с духом, Бардено предпринял очередную попытку выбраться из квартиры.

Рванул из-под стола, добрался до двери, резко дёрнул её, вывалился в прихожую и… и снова оказался в этой проклятой комнате наедине с этой проклятой куклой. Но теперь плюс ко всему за окном вместо Венеции он видел адское пламя, а шторы будто бы ожили и потянулись к нему.

— Мать его, как страшно-то! — тоненьким голоском пропищал Бардено и шмыгнул обратно под стол.

Тут он крепко зажмурился и зажал уши, лишь бы не слышать и не видеть этого кошмара. Однако кошмар лишь набирал обороты. Что-то маленькое и хитиновое коснулось лба Бардено, он вскрикнул, открыл глаза и начал бить самого себя, как вдруг увидел, что мимо него из угла в угол, скрипя ржавыми несмазанными колёсами, проезжает аквариум.

На секунду аквариум остановился. Внутри плавал жирный упитанный тунец с карнавальными красными рожками чёрта на… э-э-э… на голове. Тунец подмигнул Бардено и поехал дальше, а из-под серванта тем временем выскочила чёрная блестящая сколопендра, размером с щенка алабая, и шустро понеслась в сторону стола.

— А-ы-ы-ыыы!

Делать нечего. Выбирая между ударом бабушкиной чашки по голове и голодной многоножкой, Бардено выбрал чашку, и теперь прятался НА столе от того, что ПОД столом. Сил больше не оставалось. Нервы истощились до предела, и теперь синьору Бардено осталось лишь молиться и взывать к городу.

— Помоги мне, Венеция, — зашептал он, сотрясаясь всеми своими подбородками. — Умоляю, пожалуйста, помоги мне…

И тут всё стихло. Разом. Посуда попадала на пол, замерли хлопающие дверцы и утих этот чёртов ледяной ветер. Лампочки перестали мигать и загорелись ровным уютным светом, а на обоях в весёленький цветочек не было ни капли крови.

— Венеция? Ты услышала меня?

Как бы не так. В следующий момент плазма напротив дивана включилась сама собой, и сквозь помехи начал пробиваться… мультик. Яркий, красочный, с примитивной рисовкой. Одним словом — для дошколят. На залитой солнцем зелёной лужайке скакали и смеялись двое: лось с большими глупыми глазами и попугай ара с пёстрыми перьями. Вот лось достал откуда-то футбольный мячик и дал попугаю пас. Попугай не рассчитал силы и в ответ ударил так сильно, что мяч со свистом улетел куда-то за мультипликационный горизонт.

— Ой-ой, — сказал лось.

— Ой-ой, — повторил за ним попугай.

Затем оба рассмеялись и упали в траву. Следующим кадром оба персонажа лежали и глядели в небо, на проплывающие мимо облака.

— Жить так здорово! — воскликнул лось.

— Здор-р-р-рово! Здор-р-рово! — согласился с ним попугай и захлопал крыльями. — Солнышко светит, тр-р-равка зеленеет! Как же хор-р-рошо!

— Очень хорошо! — тут лось приподнялся с лужайки на локтях. — Я всегда думаю о том, как же хорошо, что мы живём!

— И не говор-р-ри! Жить так здор-р-рово! Кушать вкусно, спать сладко, а игр-р-рать так весело!

— Да-да! И я совсем не понимаю тех, — тут голос лося утратил мультяшную и чуть дебильноватую интонацию. — Я совсем не понимаю тех, кому надоело жить. Как может надоесть жить, а?

— А давай спр-р-росим у ребят! — предложил попугай.

Тут он медленно повернул голову и уставился прямо в камеру. Прямо в глаза… нет! Прямо в душу Бардено. Мультяшный добрые и немножечко глупые глаза попугая вдруг стали узкими, хищными и злыми. Белки вспыхнули багровым светом, а клюв искривился в мерзкой улыбке.

— Ребята? — проскрежетал попугай инфернальным голосом. — Вам надоело жить? М-м-м?

Дальше несколько секунд мультяшка делал вид, что выслушивает ответ аудитории.

— Отлично, — сказал он. — А вам, синьор Бардено?

— Нет-нет-нет! — заверещал тот. — Не надоело! Мне очень нравится жить! Очень! Умоляю, оставьте меня в покое! Я сделаю всё, что вы скажете!

— Всё-всё? — уточнил попугай.

— Да! Всё!

Кадр резко сменился. Теперь на экране был лось. Но только уже не тот бурый добряк, а настоящий монстр. Его глаза горели огнём, а из разинутой пасти, полной острых клыков, текла густая чёрная кровь. Кровь капала прямо на лужайку, и трава вокруг лося мгновенно увядала.