Перо и штуцер (СИ) - Старый Денис - Страница 4

О том, куда именно после поражения отправился зализывать раны Ян Сабеский и другие европейцы, ставшие под руку польского короля, достоверно не известно. Это уже логическое мышление. Но если он оставил городок Тульнан-дер-Донау, Тульну на Дунае, то путь лишь в Силезию.

Я усмехнулся. А ведь по всему очевидно, что история, пусть идет несколько иначе, но многое повторяется. Или все же нет потому те же названия звучат, которые я знал из предзнания? Просто более выгодного места для переправы польско-европейского войска, как в городке Тульне, расположенном в тридцати километрах от Вены, нет.

— Турки и крымцы поймали поляков на переправе через Дунай? — спросил я.

Ибрагим этого не знал. Но догадаться не сложно

— Продолжайте вести разведку. Вас принимают за своих, это хорошо, — сказал я и отпустил Ибрагима.

Вена… Что же с ней? Не опоздал ли я?

После того, как ушел ногаец, я отдал еще одно распоряжение. В разведку, но прежде всего, для диверсий, отправлялись группы. Десять групп по восемь-десять человек должны будут, применяя все навыки и знания, которые они получили в Преображенском и в моей усадьбе у Соколиного леса, наносить туркам максимальный урон.

И целью должна стать, скорее, не живая сила противника. Хотя выбор цели остаётся на совести и профессионализме командиров групп. Но важнее — подожженные, или взорванные вражеские магазины, заложенные фугасы на пути следования турецких обозов и отдельных подразделений, ночные диверсии по выводу турецких пушек из строя.

Много работы у диверсантов. Особенно если принимать во внимание тот факт, что в это время подобным образом не работает никто. Я рассчитывал на успех. Пока противник не пуган и не ожидает таких проблем, все возможно.

Диверсанты также будут заниматься и разведывательной деятельностью. Если кому-то получится взять толкового «языка», который будет знать обстановку на всех участках нынешней войны, то, конечно, эти сведения должны быть доставлены на базу.

Самая главная задача — узнать, какова обстановка возле самой Вены: взяли ли турки город?

Но была и ещё одна специальная миссия. О ней знали лишь два бойца из диверсионных групп. Если кто-то ещё узнает, то мне придётся несладко. Оправдать такое решение я не смогу ни перед кем, даже перед государем Петром Алексеевичем. Подобные методы ведения тайной войны считаются, безусловно, бесчестными.

Я вышел из шатра, вдохнул свежего, немного пахнущего прелой листвой вперемешку с хвоей.

— Хлясь! — щеку немного обожгло от моей же ладони.

Но это ничего, ведь удовольствие, что, наконец, этого жужжащего комара прихлопнул было куда как сильнее.

Работа кипела. Словно бы муравьи, солдаты что-то куда-то тащили, рубили, обтесывали, заостряли… Мы укреплялись. И я рассчитывал, что времени на это у нас хватает. Некоторые непростые решения должны были помочь выиграть немного времени.

Во‑первых, часть из захваченного нами обоза стал распределяться по округе. Многие телеги, которые были либо наполовину разграблены, либо даже целые, но не имели особо ценного, отвозились подальше — на расстояние в одну‑две версты. И там оставлялись.

Большая часть тех лошадей, которые были взяты нами в ходе последнего боя, отпускалась на волю. Мы просто не могли взять с собой всех трофейных коней — чтобы не отягощать себя окончательно. Хотя лучшие из них, конечно же, были прибраны к рукам.

Для чего это делалось? Я уверен, что на такую добычу, которая будет растаскана на версты вокруг, обязательно слетятся стервятники. Лошадей начнут ловить по округе, тратя на это и время, и силы. А телеги — это то, что и бросить жалко и отвезти сложно. Ведь упряжь мы уничтожили. Ну если только самим впрягаться.

А это всё означало, что меньше отрядов пойдёт по нашему следу. Мы будем выигрывать время, а оно для нас сейчас важный ресурс.

А ещё, что немало меня поразило, это то, что в обозе был алкоголь. Может быть, турки везли его для своих союзников или пограбили какой‑нибудь венгерский или валашский городок. Вера не позволяла мусульманам выпить, а жадность не позволяла оставить без внимания такой ресурс.

Была вероятность того, что, найдя бутылки с хмельным — с венгерским вином, — некоторые из наших врагов решат немного расслабиться. Турки же воюют, а вот венгры, как их нынешние союзники, очень даже расслабятся.

Наше продвижение в течение двух дней сопровождалось постоянными стычками с мелкими отрядами противника. Здесь была такая концентрация врага, что говорить о скрытном перемещении не приходилось.

Мы даже в лес, который был выбран нами для укрытия, заходили с боем. А как только зашли, началась неимоверно кропотливая работа.

Не было ни одного солдата или даже офицера среднего звена, который не занимался бы подготовкой оборонной линии прямо в лесу. Даже с учётом того, что практически треть всего корпуса отправилась по своим заданиям, мы — русские люди — казалось, превратились в саранчу, которая безбожно пожирает лес.

Можно было отвернуться на некоторое время, увлечь себя разговором, например, с тем же австрийским послом Таннером, который никак не хотел покидать мой корпус. А потом повернуться и осознать, что около гектара леса уже вырублено. Упадут стволы, обрушатся ветви, и русские воины, превратившиеся в лесорубов и плотников, налетали на срубленные деревья и начали подготавливать их для того, чтобы выставить вокруг нашего лагеря.

Одновременно копался ров, и вместе с ним насыпался вал. Хозяйственного инвентаря у нас хватало. Мало того, теперь в каждом десятке, уже называемом плутонгом, было не менее двух походных лопаток, в будущем чаще всего называемых сапёрными. В каждом десятке был и свой относительно небольшой топор, можно было бы даже сказать, что боевой. Но это был проверенный инвентарь, который сейчас вполне уверенно применялся для хозяйственных нужд.

Чтобы нас блокировать в лесу нужно было врагу сконцентрировать не менее чем тридцать тысяч войск. И то… нашли бы мы место, чтобы прорваться. И я готовился к тому, что бои будут. Но… несколько дней нас и не тревожили. Будто забыли, не сообщили турецкому командованию.

Надеяться на это не приходилось. По всему видно, что события в Вене столь важные и требующие от турок всех сил, что на нас, как на того комара, будут обращать внимание только после того, как мы начнем действовать в полную силу.

Такое попустительство и отсутствие у нас активных боевых действий могу связать лишь с массовым штурмом Вены и желанием османов, если этот штурм все же удастся, быстро развивать успех. Зима близко! И пусть она не идет в сравнение с теми морозами, что окутывают Русь, для теплолюбивых турок даже небольшие минуса могут быть большой проблемой.

— Еще два дня! И крепость закончена, господин генерал, — сообщил мне Клейн де Йонг.

Этот голландец был одним из семи человек-иностранцев, если не считать посла Таннера и его людей, которые были в моем корпусе. Мне нужен был инженер. Вот для таких дел, как сейчас творятся вокруг. Понимания строительства лучевых крепостей в Москве не было почти что ни у кого.

Да, я был бы и не против того, чтобы со мной отравился Лефорт, к примеру. Вот только этот деятель то ли побоялся, то ли посчитал, что мое предложение не выгодно ему. Отказался. Вместе с тем, де Йонг жил в Немецкой Слободе, но работал чуть ли не чернорабочим.

Я и познакомился с ним по протекции Игната, который проверял работников моей новой мельницы в усадьбе. Оказалось, что Клейн успел побывать за морями, принимал участие в строительстве не одного форта Ост-Индской Голландской компании. Кое-какой практический опыт имел.

Поработали вместе, поговорили, чертежи начертили… Оказался толковым. Нет, не гений, не образованный военный инженер, но с пониманием военной инженерии на каком-то метафизическом уровне.

В любом случае, не боги горшки обжигают, де Йонг подучился, немного выучил русский и… Он поручик в моем корпусе — чин не самый малый — и отвечает за строительство оборонительных сооружений.