Перо и штуцер (СИ) - Старый Денис - Страница 51

Не критично. Наверное, но порез точно не слабый. Сразу чувствую теплоту, спускающуюся по ноге. Кровь… Если поединок будет затягиваться, можно и истечь кровью или получить серьёзные осложнения на правую, опорную ногу.

Не замечаю, скорее чувствую, что противник ликует: опытный фехтовальщик прекрасно понимает, что теперь дело времени — как нанести ещё не один порез, а потом и выверенный укол куда-нибудь в голову или в шею. Всё же грудь у меня защищена тренировочными деревянными доспехами. Я не выходил на тренировочный бой без защиты.

— Егор Иванович, мы рядом! — услышал я крик в метрах ста, в лесу. А оттуда доносились звуки боя.

Пистолеты уже не стреляли, но холодное оружие звенело. Если француз привел таких же умельцев, то дело дрянь. Побьют же парней. А моих телохранителей не может быть больше десяти.

Француз ускорился. Уже понял, что времени у него абсолютно нет. Они обнаружены, а его люди, скорее всего, не способны сдержать порыв моих бойцов.

Он атаковал слева, справа — я не то чтобы растерялся, но только успевал подставлять шпагу или изредка уворачиваться. Отступал, уже откровенно прятался за деревом. Он быстр, он не набивал себе цену, он мастер.

— Умри! — сказал француз, дёргаясь влево.

А я понял, что прямо сейчас он сделает выпад вправо, так как еле заметил — или почувствовал, — что левая нога француза сильно напряглась для решительного толчка.

Тут же сам смещаюсь вправо, сокращая максимальную дистанцию. Отвожу клинок соперника и второй, левой рукой, бью ему прямым ударом в нос. С невероятным удовольствием отмечаю, что что-то хрустнуло.

Отступаю на два метра, используя секундное замешательство француза. Замечаю, как бурным потоком хлынула кровь из его носа. В глазах врага появилась пелена — он явно несколько поплыл.

Резко сокращаю дистанцию тремя приставными шагами. Враг успевает отбить мой первый выпад. Однако его шпага несколько уходит в сторону, чем я и пользуюсь: ещё одним шагом сокращаю дистанцию настолько, что могу уже пробить даже коленом.

Удар в пах был столь сильным, что в какой-то момент у меня даже сработала мужская солидарность. Ведь отбил мужику там всё его достояние. И тут же пришло понимание, что вовсе не обязательно подобным мразям размножаться. Уж тем более — на русской земле и, не дай бог, с русской женщиной.

Да ему это уже и не пригодится.

Эфесом шпаги наношу удар по затылку — француз валится на землю, обильно припорошённую снегом. Частью красным и алым снегом от крови. Моей? Скорее, да.

Стою над поверженным врагом, думаю: стоит ли мне, раненому, идти на выручку своих телохранителей. И понимаю, что я нынче не боец. Вдруг накатывает слабость, в глазах появляется муть, меня ведёт, и я чуть не падаю, упираясь на шпагу. Клинок гнется, но не ломается.

Мысленно благодарю свой организм: порезы, сделанные французским шпионом, серьёзно воздействовали на меня только лишь через время. И, наверное, немало потрачено ресурсов, чтобы во время самой схватки я почти не ощущал дискомфорта.

И только через минуту, ломая кусты, словно бы медведи-шатуны, на поляну ворвались в семеро моих телохранителей. Двое были ранены, но не критично, руки в царапинах, на ногу один прихрамывает.

— Потери! — потребовал я тут же отчёта.

— Один наш убит, двое раненых, остались в лесу, — склонив голову в виноватой позе, докладывал десятник Платон, командир смены телохранителей.

— Враг? — односложно говорю я, стараясь не потерять сознание.

Кружится голова, размываются силуэты бойцов.

— Восемь, пришлось всех убить. Прыткие такие, что… без пистолей и не завалили бы, — сообщает командир десятка.

Но я не собирался его винить. Ведь халатность была допущена и с моей стороны тоже. Понятно, что это не особо к лицу воину, чтобы его постоянно сопровождали телохранители даже на занятиях по фехтованию, — но я мог бы предусмотреть опасность в глазах француза, распознать в нём врага.

Возможно, на меня подействовало та любовная нега, в которой я пребывал последние часы: всё же несколько летал в облаках и испытывал истинное удовольствие от пребывания дома. И так было все идеально, что нужно было понять: раз все хорошо, то будь внимательным, чтобы вдруг все не стало плохо.

— Связать этого — и в допросную. Мне оказать первую помощь, раненым также, — распоряжался я.

У меня с собой в небольшой сумочке на боку были перевязочные материалы, небольшая склянка с виски для обеззараживания. Но я сомневался, что получится самостоятельно хорошо перевязать ногу. Тем более, возможно, нужно и жгут наложить, и плечо было рассечено изрядно: необходимо почистить рану и тут же её шить.

Двое бойцов связали француза, когда один уже продевал шёлковую нитку в иголку. Не видел ничего особо героического в том, чтобы терпеть боль, когда будут шить рану. Это в будущем, в фильмах про всепобеждающего героя, выглядит эффектно — словно бы он совершает какой-то неимоверный подвиг. На деле — не самая болезненная операция. Можно придумать с десяток и других, которые бы были куда как сложнее и потребовали большей выдержки. Главное только инфекцию не занести.

Голова кружилась. Но я посмотрел на свою рану. Увидел только лишь, когда разрезали штаны, что крови было много, уже и две небольших лужицы оставил после себя на снегу. А весь ход боя чувствовал только теплоту.

Пока один телохранитель, который был основным лекарем в десятке, подрагивающими руками шил мне рану, двое других контролировали приходящего в себя француза, и ещё двое бегом направились в усадьбу.

Вдруг голова закружилась еще больше, в какой-то момент я стал заваливаться на бок.

Конец тома. следующая книга по ссылке: https://author.today/work/555717