Ледяная война (СИ) - Старый Денис - Страница 5

Уже устроил из своей комнаты кабинет и назначаю встречи. Вот, перед тем как отдать Петру Алексеевичу француза, хотел на него ещё раз посмотреть.

— Всех ли ты своих подельников сдал? — спросил я.

— Всех, — на выдохе болезненным голосом отвечал мне француз.

Я рассчитывал на то, что будут названы некоторые важные для России фамилии, чтобы исключить крамолу на будущее, выявить явных предателей Отечества. Но ни Франца Лефорта, ни каких-то других видных людей, бояр, названо не было. Он уже не задумываясь готов был и мать родную продать, лишь бы только избавиться хотя бы на несколько минут от мучений. Так что говорил правду.

— Я тебя отпускаю, — ошарашил я француза. — Ты отправишься во Францию и передашь послание государя моего, что Россия не будет рассказывать о том, что корабль французский был взят нами, когда он привез оружие для убийства христиан; не будет чинить каких-то других неудобств для французской короны. Но только лишь потому, что «по доброй воле» из Франции будут присланы полсотни добрых корабелов. Тайно, чтобы никто не знал. И тогда, как решил мой государь, Россия оставит у себя линейный корабль, но выплатит половину его стоимости. В ином же случае показания капитана корабля, как и других предавших французского короля морских офицеров, мои показания, турки, которых я привёз и которые были свидетелями тех событий и знают о договорённостях с французами о поставках оружия… их свидетельства никто ничего не узнает.

Измождённый пленный явно не верил тому, что его отпускают. Он смотрел затравленным взглядом скорее не на меня, а на двоих дюжих моих людей, которые занимались подготовкой француза к тому, чтобы он «добровольно» рассказал всё, что знал и о чём догадывался. Они стали для него олицетворением абсолютного зла и боли.

— Я сделаю это, только отпусти меня. Я уверен, что монарх мой пойдёт на сделку, — проблеял, как баран, француз.

Вот я не был полностью уверен, что он всё сделает так, как я говорю. Однако у страха глаза велики. Я уверен, что французский король испугается последствий. Может счесть за малое — и прислать пятьдесят корабелов в Россию.

Тем более, хотя я и пробовал царя уговорить, что это не обязательно, но Пётр Алексеевич решил, что выплатит половину стоимости корабля французам. Наверное, сильно припекали Петра Алексеевича те деньги, которые вдруг наполнили казну. Экономить не умеет. Нужно будет дать ему пару уроков с наглядными примерами, как неправильное распоряжение государственными деньгами ставило на край само существование государства.

А ведь это ещё не пришёл большой обоз из Австрии. Однако, кроме того, что было мною награблено, Ромодановский раз в месяц точно отправлял немалые обозы в Москву, где было множество сокровищ и ценностей, которые были взяты в Крыму и с крепостей турок.

Деньги нужно придержать. Кроме промышленности и модернизации сельского хозяйства, нужно строить флот. Да, нету ещё выхода к Балтийскому морю. Однако в Архангельске уже имеются малые верфи, которые можно расширить. Лес же мы второй год сушим, причём по методике, которую ещё не применяют даже в Англии и Франции, вертикально выстраивая брёвна.

В какой-то степени, конечно, не хотел отпускать француза, потому как якобы просвещённая Франция узнает, как мы обходимся с её подданными. С другой же стороны, нужно было и показать, что попытки заслать к нам шпионов могут заканчиваться куда как трагичным образом.

Но ещё нужно было бы кем-то послание передать правящим кругам Франции.

Программа строительства кораблей в России должна быть ещё более мощной, чем была в одной реальности при Петре. Достигнуть этого не так-то легко, придётся, конечно, потратить немалые ресурсы. Но важнее всего в этом деле — это люди, которые будут строить корабли.

Нам нужны опытные корабелы. Французы же, несмотря на то что всё ещё на морях доминируют голландцы и начинают их вытеснять англичане, имеют очень устойчивые и, возможно, лучшие в мире традиции кораблестроения.

Ну и я могу кое-что подсказать: как минимум ту технологию строительства кораблей, которую французы будут апробировать только со второй половины XVIII века, с двумя нахлёстами досок и с увеличенным пространством для проживания офицеров и капитана.

Не то чтобы я стремился улучшить условия жизни для команды корабля. Но если можно хоть как-то, но жить на корабле, как минимум во флот подтянутся все дворяне, которые бы никогда в жизни таких невзгод, что сулит им пребывание на корабле, не выдержали.

Француза увели. По моему распоряжению ему дадут коня, денег на проезд; документы на выезд из России он уже получит прямо при выходе из моего дома. Покажем всем, что не стоит с Россией, и если уж решили посылать шпиона, то пусть будут готовы к тому, что никто с ним в игры играть не будет: получится, что в не самых лучших европейских традициях будущего из мужчины сделаем недомужа.

Зашла сразу же Анна.

— Аннушка, хорошо, что пришла. Позови, как приедет, Игната. Еще и дядьку Никанора пригласи. И собирай приказчиков. Пора уже им дать наставления, — сказал я, увидел озадаченный взгляд жены. — Да все уже со мной ладно.

Да и к государю пора. А то всякие Лефорты… Вот, еще и этому деятелю учебной, или не очень, шпагой настучать по голове нужно. Пусть знает наших!

От автора:

Топовая на АТ серия про Афганистан и предотвращение развала СССР! Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс…Он меняет историю Советского Союза, заканчивает Афганскую войну. СКИДКИ: https://author.today/work/358750

Глава 3

Окрестности Вены.

6 декабря 1683 года

Высокий, не обремененный лишним весом, подтянутый, облаченный в доспехи прошлой войны, скорее Тридцатилетней, немолодой мужчина, но с амбициями юнца, восседал на мощном жеребце.

Он боролся с желанием съежиться от холода, или даже укутаться в шубу. Было холодно, но мужчина считал такое поведение, когда он станет прятаться в меха, проявлением слабости. А еще и от стальной кирасы тянуло холодом, хотя то, за чем наблюдал этот мужчина, можно был назвать «жарой». Очень жарко приходилось у Вены, но прежде всего внутри города.

Патрик Гордон прильнул к зрительной трубе, вглядываясь в клубящиеся дымы на горизонте. Грандиозное сражение, которого так долго избегали обе стороны, наконец развернулось во всю мощь. Грохот канонады, лязг металла, крики команд и предсмертные стоны — всё это сливалось в единый, оглушающий гул битвы, от которого, казалось, дрожала сама земля под ногами.

Правда из всей какофонии войны до Гордона, как и до всех русских войск доносились лишь выстрелы орудий и гром от разрывов бомб. Но генерал-лейтенант бывал в сражениях, знал, как это бывает, воображение дорисовывало картину происходящего.

Рассудительный и во многом осторожный командующий русским корпусом, Гордон всё ещё медлил с вводом своих войск в бой ради спасения Вены. Сомневался, не знал, как лучше. А нужно, чтобы было лучше, чем у всех остальных.

Высокая конкуренция в командном составе русской армии, внезапно обострившаяся в последний год, требовала от него недюжинной осторожности. Одно неверное решение — и лучшие из лучших бойцов, прошедшие обучение в Преображенском военном городке, могут сгинуть в бессмысленных атаках.

Патрик Гордон перебирал в голове имена офицеров, чьи амбиции сейчас могли сыграть против него: молодой и дерзкий князь Долгоруков, опытный, но завистливый полковник фон Штейн, даже сам генерал-лейтенант Стрельчин, чьё стремительное возвышение вызывало у Гордона смешанные чувства. Шотландец посмотрел на генерала Глебова. И этот тоже конкурент. Даже пришлось подчиняться по отдельному приказу фельдмаршала Ромодановского.

«Если я ошибусь, — думал Гордон, — они не упустят шанса доложить в Москву о моей некомпетентности. А там и до отзыва недалеко… А я хочу имя себе заработать, да уехать из России куда-нибудь, может и в Швецию»