Любимый плут - Джеймс Дина - Страница 48

– Вы с Джоко давно знакомы?

– Отчасти.

И снова Герцогиня ответила недомолвкой. Мария расправила салфетку на коленях.

– Он – хороший человек. Герцогиня наклонила голову набок:

– Нет, он не хороший человек, в том смысле, какой ты имеешь в виду. Не называй его хорошим. Он – один из лучших воров. Но хороший? Нет. Только не Джоко Уолтон.

Щеки Марии залил румянец. Она поднесла чашку к губам, пытаясь за ее ободком скрыть свое замешательство.

– Ты говоришь, что он – вор, он говорит, что он – вор, но я не верю этому. Вы оба, конечно, преувеличиваете.

– О нет, – Герцогиня улыбнулась по-кошачьи, без тени веселья. – Он был вором с детства. Это его профессия, которой его научил отчим. Он с матерью тогда умирал с голода.

– Джоко рассказывал мне о мистере Мак-Нагтене, – сообщила Мария. Она заметила, что улыбка Герцогини стала натянутой. – Он был очень честен со мной. Я сказала ему, что ему больше не следует заниматься этим, – Мария выпрямилась на стуле. – Я была хорошей переписчицей, а теперь я машинистка. Он молодой, он еще может измениться.

– По жизненному опыту он старше тебя, – усмехнулась Герцогиня. – По сравнению с ним ты еще девчонка.

– И все-таки я утверждаю, что он может измениться. Он может стать кем угодно.

– Неужели? – в голосе Герцогини прозвучала горечь, а лицо приобрело холодное выражение. – А зачем ему этого хотеть?

– Потому что… – запинаясь, выговорила Мария, – этого же все хотят… это… это…

– Нет, – наклонилась к ней Герцогиня. – Не говори о вещах, в которых ты ничего не понимаешь. Джоко Уолтон выучился правильной речи для того, чтобы свободно обращаться с людьми, имеющими ценные вещи, которые можно украсть.

– Но почему бы ему не получить честную работу?

Вдруг Герцогиня потеряла терпение. Сжав руки в кулаки, она перегнулась через стол.

– Честная работа существует только для людей, у которых подходящее происхождение, или для тех, у которых не хватает ума ни на что другое, кроме как гнуть спину.

Глаза Марии расширились:

– Это не так. Бывает всякая работа…

– Послушай меня, – прошипела ее мучительница. – Отчим Джоко научил его воровать, потому что больше ничему не мог научить. Мак-Нагтен был в своем деле одним из лучших. Он увидел возможности Джоко. Когда Джоко был еще голубоглазым, кудрявым ребенком, он уже был лучшим уличным карманником. Богатые шишки давали ему на чай за то, что он присматривал за их лошадьми, а он срезал у них кошельки, когда помогал им у экипажей. Он хорошо зарабатывал на жизнь, а Мак-Нагтен брал у него проценты с добычи. Когда он вырос, джентльмены перестали ему позволять вертеться около них, поэтому он начал взламывать дома, пока Ревилл не поймал его.

– Это отвратительно, – Мария не сказала, что наиболее отвратительным ей показалось то, что Мак-Нагтен использовал Джоко. И Ревилл тоже использовал Джоко. А теперь и она сама использовала Джоко. Когда она поняла это, ей стало тошно.

Герцогиня пожала плечами:

– Для тебя – возможно. Но он благодаря этому выжил. Он с Мак-Нагтеном заботился о своей матери до самого ее смертного часа.

– Джоко с таким обожанием отзывался о нем, хотя тот его использовал, – вздохнула Мария. – Но ведь его мать могла бы, наверное, и не оставаться с этим злодеем. Есть и другие возможности, я все время читала о них в письмах миссис Шайрс. Общества социальной помощи, например. А как же ее церковь?

Герцогиня пренебрежительно фыркнула.

– Бродяги в Сохо не допускаются в церковь. Разве что в миссию. Но они все равно будут там голодать и замерзать от холода, пока эти ханжи-проповедники трезвонят в колокола к заутрене, обедне и вечерне. На улицах они, по крайней мере, могут сыскать теплый ночлег, горячую пищу и кружку пива.

– Я даже не знаю, что сказать.

– Не говори ничего. Просто слушай. И не смотри больше на нас сверху вниз, не жалей нас. Не считай себя лучше нас. – Глаза Герцогини вспыхнули ярко и светло, словно холодная сталь. Она вздернула подбородок, ожидая, осмелится ли Мария возразить ей.

– Я никогда не посмотрела бы сверху вниз на Джоко или на тебя, – сбивчиво пробормотала Мария.

– Вижу, что не стала бы. Мы самым лучшим образом делаем то, что умеем. У Джоко нет даже школьного образования. Он с трудом читает и пишет. Он не сможет печатать на машинке или быть банковским клерком. Знаешь, чем он еще может заниматься?

Мария тупо покачала головой.

– Он может ломать спину, работая портовым грузчиком в доках, или чистить конюшни и выносить помои в каком-нибудь богатом доме. Вот и вся работа, какую он может найти без рекомендации.

Несколько секунд две женщины пристально смотрели друг на дружку. Герцогиня тяжело дышала. Но через несколько мгновений краска с ее лица сошла и она отвела глаза. Ее гнев улетучился. Мария лихорадочно размышляла, отыскивая хоть какие-нибудь подходящие слова.

Герцогиня сглотнула. То, что она сказала после этого, было для Марии совершенно неожиданным.

– Ты – наверное, самое худшее из того, что могло случиться с Джоко Уолтоном.

– Из-за Джека Ронси?

– Нет.

– Тогда я не понимаю.

– Ты подорвешь его дух, и сила оставит его. Ты заставишь его стыдиться себя. Он попытается измениться, чтобы порадовать тебя, и это разобьет его сердце.

– Я хочу, чтобы он изменился, – признала Мария. – Ему нужно избавиться от вины, чтобы свободно заниматься тем, чем он хочет сам, вместо того, что его заставляют делать другие. Но я не принуждаю его меняться.

– Нужно быть храбрым добротворцем, чтобы позволить вору красть, – неприятно рассмеялась Герцогиня. – Не могу дождаться, чтобы посмотреть, как ты себя поведешь, когда вернешь свою сестру. Скорее всего, каждую ночь ее насиловали десять или двенадцать мужчин. Через пару месяцев ты, возможно, обнаружишь, что она беременна.

Будущее выглядело невообразимо унылым. Мария любила дух Джоко, его отвагу, его сильное тело, светлую улыбку. Но как она могла любить его профессию? А что, если Мелисса сошла с ума? Что, если она заболела? Что, если…

Ее мысли, наверное, отразились на ее лице. Герцогиня села на место, ее губы изогнулись в усмешке:

– Вот видишь…

– Вижу, но я не могу оставить их обоих на произвол судьбы.

Герцогиня отодвинула от себя чашку и блюдце.

– Я не пью чай, на мой вкус он слишком слаб. Мой напиток – кофе. Крепкий черный кофе, без сахара.

Мария сделала знак официанту.

– Ну и как вам он, мои дорогие? – миссис Эйвори Шайрс подтащила к их столику скованного, слегка порозовевшего молодого джентльмена.

Глаза обеих женщин широко раскрылись. Первой подала голос Герцогиня:

– Ну, Джоко Уолтон, ты выглядишь просто потрясающе. Настоящий светский франт.

– Отстань, Герцогиня, – пробормотал он.

– Разве он выглядит не чудесно? – продолжала Эйвори, обращаясь к Марии. – Все тот же жульнический огонек в глазах, но совершенно, совершенно восхитителен.

Все они заулыбались, глядя на Джоко. Исчезли и приметный костюмчик, и пальто от Гаррика. На нем теперь был прекрасный темно-серый костюм-тройка, а поверх него – черное облегающее модное пальто. В руке Джоко держал черный шелковый цилиндр.

Официанты поспешили подставить миссис Эйвори стул, чтобы усадить ее подобающим образом. Перед тем, как позволить Джоко сесть, они взяли у него пальто и шляпу, приговаривая при этом что-то лестное.

Джоко, совершенно потерянный, краснел и смущался:

– Я выгляжу полным дураком, – ворчал он, пока официант хлопотал вокруг него.

– Нет, ты выглядишь очень красивым, – заявила Мария.

– Да, он такой, – согласилась с ней Эйвори. – Не помню, когда еще я видела костюм на такой прекрасной фигуре. Какие широкие плечи, молодой человек, а рост!

Уши Джоко запылали пламенем. Он засунул палец за высокий, жесткий воротничок новой рубашки:

– Я, наверное, задохнусь до смерти.

– Ты такой красавчик, что тебя похоронят не раньше, чем через неделю, – поддразнила его Герцогиня. – Тебя выставят в приемной, чтобы все девочки могли приходить и оплакивать тебя.