Орден Скорпионов - Эшер Айви - Страница 142

Еще раз сжав мою руку, Тарек отступает.

Я медленно выхожу из тени, мои серебряные глаза смотрят на Веруса. Я делаю один шаг к нему – и он начинает хватать ртом воздух.

Еще один решительный шаг – и глаза Веруса расширяются. Он отшатывается назад и качает головой, как будто не понимает, что происходит.

– Как ты… как ты здесь оказалась? – Его вопрос сопровождается изумленным кваканьем, а сам он изо всех сил борется с путами, удерживающими его на месте. – Это какое-то испытание? – рычит он, дико оглядываясь на других «скорпионов».

Всю их незаинтересованность в происходящем как ветром сдуло. Они с восторженным вниманием следят за каждым движением Веруса и внимательно слушают каждое слово, полное изумления, вылетающее из его уст.

Он знает, кто я.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не представляю, как сформулировать все то, что я сгораю от желания узнать. У меня на языке вертятся два вопроса, и я не знаю, какой из них важнее. Как мне выбрать между тем, кто я и откуда? Оба вопроса кажутся мне жизненно важными, но на пути к ответу Веруса их пути расходятся. Я знаю, что могу выбрать только один.

Я наконец выхожу из тусклого алькова в комнату, волшебный свет освещает меня целиком. Верус выглядит так, будто все в его жизни, что он принимал за истину, вдруг стало ложью.

Его лицо морщится от смущения, рот приоткрывается, губы беззвучно шевелятся, пока Верус пытается облечь мысль в слова. И вот оно… тихий шепот, одно слово, плывущее по воздуху на полном страдания выдохе, пока серебряные глаза ищут ответы в моих.

– Принцесса?

54

Принцесса?

Я смотрю на Веруса. Теперь моя очередь разевать рот, пока я пытаюсь понять, что за хрень только что выскочила из него, как длинный язык из какой-нибудь болотной жабы-переростка, ищущей легкой добычи.

Принцесса?

– Как? – молит он, но мольба его звучит так тихо, призрачно, словно все происходящее нереально.

Вот и все. Моя способность выстраивать стратегию или маневрировать на пути к нужным мне ответам превращается в запутанный лабиринт, пройти сквозь который у меня нет никакой надежды. Я не могу думать на десять шагов вперед, когда я поражена громом и валяюсь на полу, не в силах сделать больше ни шага вперед.

– Что ты только что сказал? – спрашиваю я, не в силах остановить себя, потому что это просто безумие.

Сомнение и подозрение о том, что все это – розыгрыш, проносятся по его лицу, как приливная волна. И он рассматривает меня уже более критично. Его оценивающий серебряный взгляд окидывает мои волосы и глаза, словно он хочет убедиться в том, что перед ним все еще я. Но когда его взгляд падает на мои веснушки, на созвездие солнечных пятен, которыми испещрены мой нос и верхняя часть щек, он замирает.

Я подмечаю момент, когда в глазах Веруса появляется еще одно, какое-то новое понимание. Больше всего на свете я хотела бы знать, что же он такое понял, потому что его лицо вдруг кривится от ужаса, а зрачки так быстро расширяются и становятся такими огромными, что не оставляют ни малейшего намека на серебро в его встревоженном взгляде.

Я подхожу к нему ближе, угроза льется из каждой моей поры.

– Кто я такая?

– Ты мертва, – тихо отвечает Верус, и я отшатываюсь, будто он с силой меня ударил. – Мы… мы искали тебя, но не успели – ты погибла…

– Кто я такая?! – кричу я, быстро приближаясь к нему, чтобы вырвать из него правду голыми руками.

Он трясет головой, в каждом движении ужас и мука, но они вдруг исчезают, и остается только полное, убийственное смирение. Он шепчет что-то, но я не могу ничего расслышать – ярость заглушает все звуки кругом. И вдруг, словно из ниоткуда, передо мной появляется железный кинжал, который я воткнула в подлокотник кресла – его поднимает какая-то невидимая сила. Он на мгновение зависает в воздухе, а затем внезапно отправляется в полет.

Я едва успеваю среагировать, как сильные руки обхватывают меня и тянут назад. Мощные, крепкие, мускулистые тела встают передо мной, чтобы защитить, но клинок нацелен не на меня.

Я с бессильным ужасом наблюдаю, как железное лезвие глубоко вонзается в горло Веруса. От шока он дергается вперед, и кровь бурлит вокруг рукояти кинжала, заливая его горло и грудь, словно прорвавшая плотину река.

– Нет! – кричу я, пытаясь вырваться из хватки «скорпионов», удерживающих меня. – Кто я? Откуда я взялась? – рычу я, но веки Веруса опускаются, а тело бессильно валится на кресло.

Его губы все еще шевелятся, будто корень белены заставляет его говорить и после смерти, но никаких звуков не слышно, и я не могу понять, что он говорит.

– Ты гребаный трус! – кричу я на мертвого фейри, который скорее убьет себя, чем скажет мне правду и поможет мне.

Я бьюсь о «скорпионов», пытаясь вырваться, но они, несмотря на мои усилия, зажимают меня между собой.

– Ты сгниешь, – клятвенно обещаю я Верусу, вынужденная наблюдать, как его кровь ровными струйками стекает по туловищу и падает на пол. – Я выслежу твой гребаный клан и заставлю их заплатить за это! – рычу я.

Тело Веруса сгорбилось, и единственное, что удерживает его от падения на пол, – это крепко затянутые вокруг него путы.

– Какого хрена? – огрызаюсь я на «скорпионов». Теперь, когда ублюдок мертв, мне все же удается оттолкнуть их от себя. – Я ведь могла остановить его! Могла попытаться исцелить! – кричу и спорю я, но трех сердитых мужчин мои крики не трогают.

– Он был импелом, Осет. Их тура позволяет им перемещать предметы одной лишь силой мысли. Пока они живы – они опасны. Не стоило так рисковать, – говорит Курио.

– Нам повезло, что все не оказалось куда хуже, – замечает Тарек, оценивая труп Веруса и стол в стороне, где во время всего допроса лежало его оружие. – Он мог прирезать нас в любой момент. Судя по силе, которую он использовал, чтобы покончить с собой, он слабаком не был.

– Неудивительно, что этот хрен был таким высокомерным, – усмехается Курио. – Мы бы никогда не заподозрили в нем такой силы, пока не стало бы слишком поздно.

Риалл качает головой, осматривая печальную сцену.

– Ты не почувствовал его туру?

– Нет, – признается Тарек. – Но это потому, что я тупой болван. Я не почувствовал туру Осет, когда мы впервые встретились. Я должен был понять, что он может обладать той же способностью к маскировке, что и она. До сих пор это даже не приходило мне в голову. Черт, это было опасно! – рявкает он, с силой проводя пальцами по спутавшимся черным прядям, обрамляющим его лицо.

– Черт. Простите, все прошло не так, как я думала. Если вас троих послушать, то кажется, что все гораздо лучше, чем есть на самом деле, – сердито бурчу я.

Меня переполняет ярость. Я знаю, что это не их вина, технически она моя. Но я в ярости. Так много всего пошло не так, и я не знаю, как нам теперь продолжать поиски.

Внезапно я вытаскиваю один из своих кинжалов, подбегаю к Верусу и режу ему запястье, зачерпываю пальцем немного крови и иду к Риаллу.

– Попробуй его кровь. Может быть, это даст нам подсказку.

Риалл обхватывает своими полными губами мой палец и всасывает кровь. Я слишком расстроена, чтобы чувствовать хоть какое-то возбуждение, хотя секс как выход для накопившейся ярости – не самая плохая идея.

Риалл в задумчивости наклоняет голову, глотая кровь Веруса. Я еще раз зачерпываю кровь, стараясь избегать той, что может быть испорчена железом кинжала, все еще торчащего в его горле.

Я засовываю палец в рот, и меня пронзает небольшая искра. Это ничто по сравнению с тем, что я испытала, выпив кровь Гартокса, – и еще меньше, чем то, что я чувствую, когда пью кровь Риалла.

– В его крови есть что-то, что мне о чем-то напоминает, – замечает Риалл и смотрит вдаль, формулируя ответ. – Я представляю себе луну в ясную ночь. Что-то сосновое с нотками чернозема. Как будто туманный лес – это место, где он провел большую часть своей жизни, и нотками этого лесного аромата пропитана вся его сущность. В тебе тоже есть что-то от этой прохладной ночи под полной луной, Звереныш. Но поверх него я чувствую вкус сухого жара растущей луны, восходящей над тенистыми песчаными дюнами. В твоей крови еще есть сладость, как мед из лунных цветов и распускающегося ночью жасмина. К твоей сладости примешивается нотка соли. Острый привкус, который еще больше усиливает твой вкус.