Орден Скорпионов - Эшер Айви - Страница 34

Я качаю головой: она – идеальный аутсайдер. Ее история и обстоятельства, в которых она взрослела – это хитроумно сплетенная сеть, в которую нас пытаются заманить. Как будто мои братья и я настолько просты.

Я бросаю взгляд на разодетого учителя этих рабов: он наблюдает за испытанием со скучающим видом. В одной руке у него бокал с кроваво-красным вином, другой он щиплет грудь рабыне дома. Она обмахивала его опахалом, но он нашел ей другое применение.

Мгновение я смотрю на него, но вновь переключаю внимание на нашу рабыню клинка. Учитель раскрыл секрет своего хозяина и даже не заметил. Я уверен, он думает, что все у него под контролем, но то, что есть у меня и братьев, нельзя ни купить, ни выведать – это не выйдет даже у такой соблазнительной штучки, как Осет. Она – подсадная утка, что-то вроде информатора. Я это уже понял – но я не знаю, что она ищет.

Наши отношения с Тиллео были довольно теплыми с тех пор, как он решил продолжить дело Дорсина. Конечно, он не подозревает, что именно я и мои братья ответственны за то, что дело Дорсина вообще понадобилось кому-то продолжать. Но ему это знать и не нужно.

Так почему Тиллео решил воспользоваться этой своей приманкой сейчас? Какова его конечная цель? Я сомневаюсь, что он захочет отомстить, если узнает о Дорсине и той роли, которую мы сыграли в его смерти. Мы также финансируем его Приют в обмен на информацию, которую можно собрать на Торгах и продолжить собирать еще долго после них. Зачем все портить? Единственный вывод, напрашивающийся мне на ум – кто-то заплатил ему, чтобы один из его рабов клинка проник в наш Орден.

Я пытаюсь сдержать рык разочарования, который вот-вот вырвется из горла, и не начать зло ерошить гладко зачесанные, укрытые чарами волосы. Разглядывая зрителей кругом, я размышляю – а не стоит ли за этим один из других Орденов, но тут же отбрасываю эту мысль. Для подобного дела нужны очень большие деньги – больше, чем у Ордена Скорпионов. А этим могут похвастаться лишь члены королевских семей.

Мысленно я подсчитываю врагов, которых мы нажили в королевских домах за эти годы. Но я не могу никого выделить особо. И даже если кто-то был достаточно терпелив, чтобы придумать подобный план, им не заполучить денег на его реализацию без того, чтобы хоть одна королевская семья о нем не узнала. К счастью для нас, у наших отцов есть причины, по которым мы делаем то, что делаем, и поводы сохранить наш Орден. Может, мы и бастарды королей, но мы доказывали нашим отцам, что достойны – снова и снова, на протяжении многих лет.

Череп шипит рядом со мной, и я вновь сосредотачиваю внимание на битве в яме – правда, она не настоящая. Однако схватки становятся все более жаркими и жестокими, красные пятна покрывают песок, и он жадно впитывает алые брызги. Грозное ворчание и рык отражаются от стен Приюта. Учителя ругают и подбадривают рабов с одинаковым неистовством – легко понять, на кого или против кого они поставили деньги.

Не знаю, почему Тиллео считает это безумие полезным. Мы убийцы, мастера уловок, тайн, мы тихо подбираемся к жертве и убиваем. Зачем нам знать, на что способны рабы клинка в бою? Это же просто нелепо! То, что разворачивается сейчас у меня на глазах – не более чем спортивные состязания.

Я смотрю, как легко движется Осет, собираясь убить своего противника. Тот оставил живот открытым, и, не успел я глазом моргнуть, как она бросается на него с кулаками.

Рассматривая ее волосы, я задаюсь вопросом: может, она из Зимнего Двора? Я пытаюсь вспомнить кого-нибудь из благородных семей с похожими чертами, но мы не так часто бываем на Зимнем Дворе, а моя память не так хороша.

Ночной Двор – единственный королевский дом, членам которого не рады за нашим столом. Может, это их заказ? И все же у них нет причин стремиться проникнуть в наш Орден. У короля Корвена не может быть детей, и трон пустует с тех пор, как королева Акиру умерла. Значит, единственный наследник – это ее бестолковый племянник, Лейев.

Он породил парочку бастардов, но никто из них не достиг необходимого возраста, чтобы влиться в наши ряды. Будущий наследник проводит свои дни, напиваясь вином и зарываясь меж ног всех желающих. Его самое большое беспокойство в жизни – это думать, что надеть на следующую помпезную вечеринку. Больше от него ничего не требуется, и его это устраивает. Ему и в голову не придет выступить против нас. Король и носа из замка не кажет, его королевством управляют по большей части его советники, а не он сам. У нас нет проблем ни с ним, ни с его двором, так что вопрос остается открытым: кто, черт возьми, такая Осет, и, что еще важнее, на кого она работает и зачем?

Кость напрягается рядом со мной, я выныриваю из мыслей и понимаю, что схватка еще не окончена. Я подумал, что Осет переключилась на другого раба клинка, но ее нынешний соперник-здоровяк поднялся на ноги и теперь, пошатываясь, ковыляет к ней. Его лицо – месиво из синяков и крови, он припадает на левую ногу, но, не обращая внимания на собственные раны, он вдруг с диким воплем бросается на Рабу. Он во всех отношениях проигрывает этой потрясающей рабыне клинка, но, похоже, кто-то забыл ему об этом рассказать.

Невозможно отрицать: тот, кто обучал Осет, создал шедевр – и притом смертоносный. Возможно, когда все тайны и имена в этой игре будут раскрыты, мы убьем Тиллео и передадим Приют тому, кто обучал эту рабыню и заставил ее сверкать так, как сейчас.

Во имя королей, нашему Ордену нужны такие, как она. Она – ужас, поцелованный луной, и от нее ее добыче не будет спасения.

Вдруг, словно из ниоткуда, появляется веревка: ее набрасывают на одну из лодыжек Осет, и она теряет равновесие. И только тут я замечаю, почему Кость так взбешен: сразу несколько учителей пытаются сделать все, чтобы дать противнику Осет преимущество.

Они смеются, а она борется, бьется и извивается, уворачивается от неуклюжих нападок другого раба клинка и пытается освободиться от веревки. Заканчивается еще один бой, за которым следили другие Ордена, и вокруг раздаются ликующие возгласы. Но я не могу оторвать взгляда от Осет.

Она высвобождает ногу, а учителя быстро сматывают веревку, готовясь вновь набросить ее на рабыню. Она что-то прорычала им, но вокруг слишком шумно, чтобы что-то расслышать. И прежде чем учителя успевают вновь вмешаться, Осет прыгает на своего противника. Она атакует его бесстрашно, сбивает с ног и бьет, бьет до тех пор, пока тот не перестает шевелиться. Ее никто не поздравляет, когда она, наконец, тяжело дыша, поднимается. Она вся в крови. Вдруг ее рука совершает какое-то молниеносное движение – я не успеваю проследить за ним, а обломок лука, с которым ей пришлось бороться, взлетает в воздух. Обломок врезается в учителя с веревкой в руках с такой силой, что тот падает прямо на задницу.

В глазах Осет горит удовлетворение – но через секунду к ней приходит осознание того, что она наделала.

Приют мгновенно погружается в безмолвие. Страх и напряжение сгущают и без того тяжелый воздух, атмосфера становится еще более неприятной с каждым ударом сердца.

Хозяину, на которого только что напала Осет, помогают подняться на ноги. Смущение и ярость плещутся в его глазах, он встает и потирает грудь.

Он что-то пролаял – какой-то приказ, больше похожий на лай бешеной собаки, нежели на слова. Но что бы он ни сказал, это заставляет Осет выпрямиться. Не говоря ни слова, она поворачивается и идет к большому бревну, вбитому в песок за пределами ринга, на котором она только что сражалась. Ее лицо пылает от ярости, но она быстро берет себя в руки: лицо превращается в маску, и она поднимает руки в ожидании.

Череп и Кость оба напряглись, мы все затаили дыхание. В вытянутых руках Осет заметна легкая дрожь от усталости – но она тут же исчезает, когда другой учитель перехватывает их кожаным ремнем, прикрепляя к столбу для порки. Он что-то говорит ей, и она переводит взгляд на столб и делает глубокий вдох, готовя свое тело к тому, что сейчас произойдет.

Как часто с ней вытворяют такое?