Должно быть, это судьба (ЛП) - Хара Кай - Страница 13

— Это потому, что мне еще нужно извиниться за то, как я с тобой поступил.

Она ласково обнимает меня за щеку.

— Никс...

Ее глаза говорят мне, что мне не нужно больше извиняться, но она не произносит этих слов.

Она знает, что это не принесет никакой пользы.

Я вел себя с ней как козел в течение многих лет. Если когда-то я и заслуживал ее любви, то мое поведение стерло это. Каждый день я просыпаюсь с осознанием того, как мне повезло, что она меня простила. Говоря ей и показывая ей, как много она для меня значит, я искупаю свою вину.

Сикс переворачивает конверт, открывает его и вынимает сертификат.

Она ахает и поднимает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Ты купил мне звезду? — спрашивает она с недоверием.

— Сотню звезд, — поправляю я.

Поднимая ее подбородок к небу, я снова прижимаю ее к своей груди и указываю на небо.

— Они разбросаны по всей галактике. Некоторые из них можно увидеть, а некоторые — нет. Это небольшие созвездия; я все еще работаю над крупными, но сталкиваюсь с некоторым сопротивлением со стороны МАС. — Я смотрю на ее лицо, на блеск слез в ее глазах. — Каждый раз, когда ты теперь смотришь на Сириус, я хочу, чтобы ты знала, что о нем хорошо заботятся.

Сикс обнимает меня за шею и целует. Ее губы страстно скользят по моим, ее язык погружается в мой рот. Я позволяю ей вести себя, довольный тем, что моя жена берет от меня то, что ей нужно. Мои руки блуждают по всей длине ее спины, прижимая ее к себе.

Через несколько минут она отстраняется и смотрит на меня тяжелыми веками.

— Я так понимаю, тебе понравился подарок?

Ее руки остаются на моей шее, ее ногти скользят по гладкой коже, вызывая смертельный дрожь по моему позвоночнику. 

Ее слова нежны и теплы.

— Иногда мне кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сама, Никс.

— Это преимущество того, что я люблю тебя больше половины своей жизни, детка.

Она улыбается, и я чувствую, что выиграл в этой сделке. Потому что я подарил ей несколько жалких звезд, а она подарила мне самое прекрасное зрелище в мире. 

— Merci, ça me touche énormément, — говорит она по-французски. — Спасибо, что достал их для меня.

— Это только начало, дикарка, — говорю я, снова находя ее губы. — Когда я закончу, все небо будет принадлежать тебе.

Спустя пять лет с момента выпускного

Глава 9

Нера

Пронзительный крик вырывает меня из глубокого сна. 

— Я займусь этим, — говорит Тристан, еще не до конца придя в сознание. Он целует меня в щеку, отбрасывает одеяло и выскакивает из комнаты, как только его слова доходят до моего мозга.

Я никогда не видела человека, который был бы так рад проснуться в три часа ночи и буквально выскакивал из постели, как будто ему только что сообщили отличную новость, но такой вот Тристан как отец. 

Уже через месяц после рождения близнецов он научился различать их плач и понимать, какой из них нуждается в нас. Для меня их плач звучит одинаково, но он говорит, что ритм криков Кизы примерно на восьмую секунду быстрее, чем у Като.

Когда он впервые сказал это, я закатила глаза, но, что удивительно, с тех пор он ни разу не ошибся. 

И снова он прав: через несколько минут он возвращается с все еще плачущим Като на руках.

Из двух детей он определенно более капризный. Киза тихая, настолько тихая, что иногда я думаю, что она спит, но, заглянув в ее кроватку или переноску, вижу, что она просто изучает окружающий мир, как будто понимает его лучше, чем это возможно в шесть месяцев. 

Тристан кладет Като рядом со мной, затем снова забирается под одеяло и прижимается ко мне.

— Привет, малыш, — ласково говорю я сыну.

Он сразу успокаивается, услышав мой голос, и его большие глаза находят мои в темноте.

Тристан говорит, что у него мои глаза, что у нас одинаковая форма и одинаковая глубина взгляда. Смотря в них сейчас, я соглашаюсь с одним важным отличием. Они одинаковые, за исключением ожесточенности. Като нетронут и неиспорчен миром, его взгляд открыт и полон любви и жизнерадостности, и я намерена сохранить его таким навсегда.

Правда то, что говорят о том, что материнство меняет тебя, потому что моя забота о детях не имеет себе равных.

— Он одержим тобой.

Я поднимаю глаза на Тристана и вижу, как он с любовью смотрит на своего сына. Когда он чувствует мой взгляд на своей щеке, он поднимает глаза на меня.

— Он всегда перестает плакать, когда видит тебя, — объясняет он.

— Маменькин сынок в становлении, — говорю я с нежностью.

— Он уже твой клон. Они оба такие. Мои гены не имели шансов, как будто их даже не было в комнате, когда мы их зачали. — Он самонадеянно ухмыляется. — Ты можешь подтвердить, что я был, если когда-нибудь возникнет такой вопрос.

Я тихо смеюсь, стараясь не шуметь, наблюдая, как Като закрывает глаза. Тристан напевает ему тихую колыбельную, чтобы успокоить его и уложить спать.

Он не ошибается. У обоих близнецов темные миндалевидные глаза и еще более темные волосы. Еще слишком рано говорить, будут ли они похожи на Тристана, но я думаю, что будут. Я не могу представить, что его гены, как и он сам, сдадутся без боя.

Тристан никогда не был из тех, кто сдается. 

— Это просто значит, что нам придется попробовать еще раз, — добавляет он с дерзкой улыбкой. — Как насчет третьего ребенка?

Я открываю рот от удивления.

— Тебе не кажется, что у нас и так полно дел?

— У нас двое детей и четыре руки на двоих. По моим подсчетам, остается две свободные руки. — Его глаза загораются. — Мы даже можем завести вторую пару близнецов.

Я прикладываю палец к его губам, призывая его замолчать.

— Тише. Не говори об этом вслух.

— Почему? Если мы будем продолжать заводить их по двое, это будет в два раза меньше работы и в два раза больше награды.

Я фыркаю.

— Говори за себя.

Тристан протягивает ко мне руку, его пальцы откидывают волосы с моего лица. Его рука скользит по моей руке к талии и, наконец, останавливается на бедре. Он притягивает меня к себе, так что Като оказывается зажатым между нами.

— Если бы я мог взять на себя физическую нагрузку, я бы это сделал, детка. — Его рука перемещается к моему животу, и его пальцы погружаются под подол моей рубашки. Он прижимает ладонь к обнаженной коже моего живота, его прикосновение вызывает дрожь. — Есть что-то особенное в твоей беременности, в том, что ты носишь моего ребенка... Это неописуемо. Я хочу, чтобы твоя беременность была заметна почти так же сильно, как я хочу самого ребенка.

Я хочу выставить тебя на всеобщее обозрение, чтобы весь мир знал, что ты моя, самым первобытным образом, которым женщина может принадлежать мужчине. — Его пальцы скользят по подкладке моих шорт, дразня чувствительную кожу в этом месте. — Когда ты будешь готова, я буду готов.

Я наклоняю бедра вперед, ища его блуждающие пальцы. Когда он так меня трогает, я теряю всякую рассудительность.

— Хорошо, — говорю я, задыхаясь. — А пока, конечно, нет ничего плохого в том, чтобы попрактиковаться.

Его улыбка становится откровенно коварной. Его рука сжимает мое бедро, пальцы впиваются в мою плоть.

Като тихо бормочет, привлекая внимание Тристана.

— Сынок, мне нужно положить тебя обратно в кроватку, чтобы мы с мамой могли порепетировать, как дать тебе еще одного братика или сестричку. — Тристан наклоняет голову и целует Като в лоб, а затем берет его на руки. Он уходит с ним, и я слышу, как он шепчет: — Не плачь, не мешай папе.

Я смеюсь, когда он исчезает, но не слышу признаков того, что Като снова начинает плакать. Должно быть, он послушался просьбы отца. 

Тристан возвращается и тихо закрывает за собой дверь, не сводя с меня глаз с того момента, как он вернулся в нашу спальню. Я сажусь и опираюсь на локти, наблюдая, как он приближается. Он хватает воротник футболки и медленно снимает ее через голову, снова встречая мой взгляд, как только освобождается. Его глаза остаются прикованными к моим, когда он спускает трусы по ногам и выходит из них. Затем он выпрямляется во весь свой рост, не стесняясь и явно гордясь своей наготой, и преодолевает оставшееся между нами расстояние.