Должно быть, это судьба (ЛП) - Хара Кай - Страница 22

— Я буду трахать ее при каждой возможности, — рычит он. — Тебе повезло, что я сегодня не слишком жесток с тобой. — Его толчки настолько жестоки, что мои зубы стучат друг о друга каждый раз, когда он входит в меня до конца. — Потому что, если ты когда-нибудь снова увидишь своего бывшего, я накажу тебя так сильно, что ты не сможешь сесть с ним за чашкой кофе, не чувствуя мои 23 сантиметра в твоей заднице.

— Рис! — кричу я, когда его пальцы выскальзывают из моей киски и шлепают мой клитор.

— Ты кончишь, любовь моя. Ты кончишь с моим членом глубоко в твоей заднице и моими пальцами, мучающими твой клитор, а когда закончишь, ты будешь хорошей маленькой женой и извинишься передо мной.

— За ч-что?

Он обхватывает мою шею рукой и сжимает ее, а другой рукой непрерывно шлепает мой клитор.

Он резко кусает мою мочку уха, царапая его зубами, когда хрипло произносит:

— За то, что заставила меня ревновать.

Мой оргазм нарастает с нуля, а затем обрушивается на меня, как ураган пятой категории. Я кончаю так громко, что боюсь разбудить весь район.

Рис ругается и опускает голову. Его зубы впиваются в мою плоть, и он кусает мое плечо, когда кончает. Его бедра дергаются, когда он извергает свою сперму глубоко в мой зад.

Он держит меня, как будто я самое дорогое в мире, пока мы оба пытаемся отдышаться. Он осторожно поднимает мои бедра и выходит из меня. Я хнычу, и он укладывает меня обратно на свои губы. Я поворачиваюсь, чтобы прижаться к нему, и обнимаю его за шею. 

— Прости, — говорю я, целуя его шею.

Я чувствую, как его сперма вытекает из меня и капает ему на колени. Мы создаем беспорядок, но мне все равно.

Ему тоже.

В его груди раздается властный рокот, и он крепче обнимает меня.

— Я прощаю тебя.

Глава 14

Феникс

— Давай, Сикстайн, тужься, — подбадривает врач.

Сикс садится и кричит, издавая звук, который я никогда не забуду. Боль и муки, которые свободно отражаются в ее криках, разрывают мне душу.

Она падает обратно на кровать, изможденная. Ее красивые рыжие волосы прилипли к лицу. Пот покрывает ее лоб и стекает по бледным щекам.

— Я стараюсь, Никс, я стараюсь..., — стонет она, и ее лицо искажается от боли.

— Ты молодец, детка, — успокаиваю я ее, гладя ее по лицу, волосам, плечам — все, что может принести ей хоть немного облегчения. — Ты так хорошо справляешься. Мы почти у цели. Скоро все закончится.

Видеть, как она мучается, испытывая столь очевидную боль после почти восемнадцати часов родов, просто невыносимо. Если бы я мог повернуть время вспять и не допустить ее беременности, я бы это сделал. Ничто не стоит того, чтобы подвергать ее этому.

То, что должно было стать самым счастливым днем в нашей жизни, быстро превратилось в кошмар. Ребенок отказывается рождаться, а маленькое тело Сикс, похоже, не может тужиться.

Это разрывает ее изнутри, а я могу только стоять и беспомощно смотреть, бесполезный, как слон на минном поле.

— Ее кровяное давление в норме? — спрашиваю я доктора. — Оно стабильное? А как с пульсом?

За восемь недель до срока у Сикс диагностировали осложнение беременности, называемое преэклампсией. Это состояние, при котором ее кровяное давление беспорядочно выходит из-под контроля.

Его нужно тщательно контролировать. Я знаю, что это может привести к очень серьезным последствиям, если не лечить должным образом, и я не позволю, чтобы что-то подобное случилось с моей женой.

— Феникс, — отвечает она ласково, но твердо. — Сикстайн в надежных руках. Сейчас я должна сосредоточиться на родах. Расслабься и позволь мне делать свою работу.

Я поворачиваюсь к своей жене. Она выглядит такой маленькой в своей больничной койке, с широко открытыми, невинными глазами.

Мы больше никогда не будем этого делать.

Я не подвергну ее еще одному раунду этой пытки.

Одного ребенка достаточно.

— Мне так жаль, детка, — говорю я, целуя ее в лоб. — Мне жаль, что тебе больно. Но ты можешь потужиться для меня? Пожалуйста?

— Я не могу, — говорит она, морщась и с слезами на щеках.

Внутренне я клянусь, что никогда больше не сделаю ничего, что заставит ее плакать.

Я беру ее руку в свою и хватаю ее за локоть, снова сажая ее.

— Да, ты можешь, детка. Ты справишься. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. — Ее глаза находят мои и застывают на них. — Давай, тужься.

Она кричит, снова разрывая меня на куски. Почему я когда-то подумал, что это хорошая идея, для меня остается загадкой.

Все ее тело сжимается, когда она выкладывается на полную и снова тужится. 

Сзади меня я слышу, как доктор шепчет что-то медсестрам. Одна из них выбегает. Затем доктор поднимает голову и смотрит на Сикс.

— Хорошо, Сикстайн. Ребенок в тазовом предлежании. К сожалению, это означает, что мы закончили. Мы будем делать тебе кесарево сечение, хорошо?

— Подождите, что? — спрашиваю я, повышая голос на октаву.

— Феникс, — предупреждает доктор, хватая меня за локоть и оттягивая в сторону. Только потому, что она доктор и нам нужна ее помощь, я не набрасываюсь на нее с упреком за то, что она оттащила меня от постели моей жены. — Я понимаю, что для вас это нелегкий момент. Это сбивает с толку и пугает, потому что вы не понимаете, что происходит, но представьте, как это должно быть для нее. Я знаю, что вы хотите потерять самообладание, но вы должны быть сильным ради нее. Вы должны сделать вид, что все в порядке, чтобы она знала, что все будет хорошо. Вы сможете это сделать?

В моей голове царит хаос, и сердце бьется не лучше, но я стараюсь взять себя в руки. 

Ради нее. Всегда ради нее.

— Конечно, — говорю я, бросая взгляд на Сикс, которая лежит, прислонившись к подушкам, с закрытыми глазами. — Я сделаю все, что нужно, чтобы она была в безопасности.

Врач сжимает мою руку.

— Молодец. Мы все подготовим и через несколько минут начнем операцию.

Я останавливаю ее, прежде чем она успевает уйти.

— Я пойду с ней. Я не оставлю ее там одну. — Мой голос не допускает возражений и споров.

Она улыбается.

— Конечно, ты пойдешь. — Врач уходит, и я поворачиваюсь к Сикс. Она тихо плачет, так устала, что слезы просто скатываются по ее щекам, не изменяя выражения ее лица.

— Я не смогла этого сделать, — шепчет она тихо, голос ее дрожит. — Почему я не смогла этого сделать?

Я сажусь на кровать рядом с ней, обнимаю ее за плечи и прижимаю к себе.

— Нет, детка, — утешаю я ее. — Это не так. Ты создала такой прекрасный дом в своем животе, что ребенок просто не хочет выходить, вот и все. Я понимаю, я бы тоже не хотел уходить. Нам просто нужно показать ребенку, что мир снаружи будет еще более удивительным, чем тот, который ты создала здесь.

Сикс поднимает голову и смотрит на меня. Слезы блестят на ее ресницах.

— Ты так думаешь?

— Я знаю это.

Медсестра возвращается и улыбается нам.

— Мы готовы.

Я держу Сикс за руку, когда ее везут в операционную, и остаюсь рядом с ее головой, пока ей делают анестезию и готовятся к кесареву сечению.

— Хорошо, Сикс, мы начинаем, — говорит доктор. — Ты готова стать мамой?

— Да, — отвечает она, задыхаясь, и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. 

Я успокаивающе напеваю ей, продолжая держать ее за руку и гладить по лбу, пока они приступают к работе. Повторяющийся писк оборудования вокруг меня убаюкивает меня ложным чувством безопасности. Меня утешает тот факт, что жизненные показатели Сикс стабильны.

— Ты так хорошо справляешься, — повторяю я, кажется, в тысячный раз.

— Ты тоже.

Я тихо смеюсь.

— Я? А что я делаю?

Сикс сжимает мою руку.

— Успокаиваешь меня. Даешь мне чувство безопасности.

— Я рад, что ты так чувствуешь, дикарка. Я наклоняюсь и целую ее в лоб.