Сын помещика 7 (СИ) - Семин Никита - Страница 8

Все же моя дальнейшая судьба неизвестна, и сохранять спокойствие мне удается с трудом.

— Прошу вас, — выглянул из кабинета полицмейстер, дав знак Михайлову.

Я провожал Бориса Романовича с напряжением готового к броску волка. Что он сейчас будет «петь в уши» начальнику полиции? Сумеет ли настроить его против меня? Ночью ему это удалось с легкостью, но тогда и сам Терентий Павлович был в неадекватном состоянии. А сейчас? Каковы мои шансы на справедливый суд? Впрочем… если суд и состоится, то не здесь и не сейчас. Но вот вернуться в арестную комнату вероятность велика.

Пробыл господин Михайлов в кабинете не меньше двадцати минут. Однако вышел с каменным лицом, что дало мне надежду на положительный исход моего дела. Достигни он своих целей, то уже немного зная его характер, я бы ожидал увидеть злорадство или высокомерное презрение.

— Господин Винокуров, прошу вас, — позвал уже меня полицмейстер.

Кабинет Шаповалова был обставлен в духе времени. Широкий дубовый рабочий стол. За ним кресло, над которым висели два портрета — Его Императорского Величества и министра внутренних дел. Его имя я не знал, но чей еще портрет это мог бы быть? По правую руку от полицмейстера возле окна стоял шкаф с встроенным сейфом. По левую — еще один шкаф, заполненный папками. Напротив стола было лишь три стула для посетителей, один из которых был придвинут к столу, а два других стояли у стены. На придвинутый стул я и уселся.

— Итак, господин Винокуров, — прокашлялся Терентий Павлович, придвигая к себе папку с бумагами, что лежала перед ним. — Я хотел бы услышать вашу версию событий, которые… привели вас к нам, — дипломатично закончил мужчина.

Такой тон меня порадовал. Таить мне было нечего, поэтому я почти слово в слово повторил то, что рассказал еще околоточному надзирателю. Сверившись с бумагами, Шаповалов удовлетворено кивнул, а я позволил себе задать уже свой вопрос.

— Скажите, а Борис Романович не пояснил, каким боком он замешан в этом деле?

— Он переживает за честь своей дочери… — начал было Терентий Павлович, но я его перебил.

— И потому послал двух молодчиков, которые напали на меня? Так почему к нему у вас нет претензий?

Шаповалов недовольно поджал губы, но я не собирался молчать. Хватит, пора уже отстаивать свою правоту.

— И еще — меня вот задержали за убийство. Ненамеренное, подчеркну. И о том у вас есть показания не только мои, но и Арины Борисовны. Убийство слуги Перовых, а не господина Михайлова. От них были ли претензии в мою сторону?

— Не было, — мрачно ответил полицмейстер. — Однако даже если у них нет претензий, мы обязаны по закону провести расследование об убийстве.

— И что меня ждет за ненамеренное убийство? В той ситуации я защищал как раз госпожу Перову и не знал, что это ее слуга. Да и мысли убить у меня не было. Иначе бы и эти напавшие на меня молодчики до вас не доехали.

Пожевав губами, Терентий Павлович посмотрел на меня уже по-новому. Словно ему пришла какая-то мысль, которую до этого он даже не рассматривал.

— Знаете… — начал он медленно, — если все было так, как вы говорите… то вы невиновны. И никакого наказания вам не грозит.

Вот тут он сумел меня удивить. Я-то думал, что все — в любом случае срок получу, и от моей защиты будет зависеть только его длительность.

— И вы мне это только сейчас говорите? — не удержался я от возгласа. — У вас же перед глазами все показания!

— Не кричите, прошу вас, — поморщился Шаповалов.

Я видел, что он мучается похмельем, но раньше мне важнее было доказать свою правоту, и узнать, договорился ли полицейский о чем-то с Михайловым. Но после его слов стало очевидно, что пока никаких договоренностей нет. Да и в целом слова полицмейстера вселили в меня надежду, что перед моими глазами пронеслась лишь тень тюремного заключения, а его самого не будет. Потому я выполнил его просьбу и продолжил гораздо спокойнее.

— И все же, я не понимаю, почему вы сразу об этом мне не сказали?

— Я только вникаю в ваше дело, — буркнул Терентий Павлович. — Спешка в таких делах недопустима. Да и вашу невиновность все равно доказывать нужно.

— Но я могу подать иск за нападение на меня? — тут же уточнил я.

— Да, конечно, — кивнул мужчина.

— Тогда прошу бумагу.

Мне нужен был рычаг давления на Бориса Романовича. Только он был способен повлиять на свою дочь и зятя. Раз надо доказывать свою невиновность, а я уверен в положительном результате при отсутствии внешнего вмешательства, то нужно подстраховаться. Обменять невмешательство Михайлова на вот это самое заявление. Будет давить на суд — придется ему оправдываться самому. Отойдет в сторону — я заберу заявление.

Ситуация, еще утром казавшаяся беспросветной, резко изменилась. Написав заявление, я тут же задал новый вопрос:

— В открывшихся обстоятельствах я могу быть свободен до суда?

— Несомненно, — кивнул полицмейстер.

— Тогда всего хорошего, — тут же встал я со стула. — Благодарю за гостеприимство, — добавил я с легкой усмешкой, намекая на проведенную в арестной комнате ночь.

Когда я уходил, мне показалось, что Шаповалов вздохнул с облегчением. А может и не показалось.

— Роман, ну что? — вскочила с дивана Настя.

Анна поднялась спокойнее, хотя тоже была напряжена.

— Идем на улицу, тут душно, — махнул я им рукой.

— Господин, но… — попытался мне заступить дорогу городовой, который привел меня сюда.

— Что «но»? У вас был приказ отвести меня обратно? — с вызовом посмотрел я на него.

— Нет, но…

— Можете спросить у господина полицмейстера, — махнул я рукой на дверь, — однако он сам меня только что отпустил.

Больше вопросов ко мне не было. Когда мы вышли на улицу, девушки тут же накинулись с расспросами — о чем мы говорили и чего ждать.

— Я невиновен.

Мои слова вызвали сильное удивление.

— Ты уверен? — настороженно спросила Анна.

— Насколько мне известно, в вашей стране за любое убийство сажают, — тоже скептически отнесся к моим словам Фаррух.

— Как оказалось, не за любое, — покачал я головой. — Мне о том господин Шаповалов лично сказал, когда узнал все подробности произошедшего. Потому и отпустил.

— Слава богу! — облегченно выдохнула Настя. — Я знала, что это все глупость какая-то. Не сомневалась, что тебя отпустят.

— Поэтому ты не особо рвалась его защищать? — хмыкнула Аня.

А вот это меня удивило. Но оставлю расспросы, что они делали, на потом. Сейчас важно другое.

— Прогуляемся? — предложила невеста. — И ты нам поведаешь все, что с тобой случилось.

— Нет, — отрезал я. — Едем к Перовым.

— Зачем? — возмущенно воскликнула Настя. — Ты… ты и правда любишь эту Арину⁈

— Дело не в этом. И как ты вообще такое могла подумать? — удивился я. — Просто я понял, что зря пытался быть деликатным. Если бы сразу провел честный и бескомпромиссный разговор, всего этого можно было избежать. Поэтому — едем. Либо можете пока погулять, я поеду один.

— Ну нет уж, — вскинулась Анастасия. — Одного я тебя к этой девице не отпущу!

Я пожал плечами и повернулся к Фаррух-хану.

— Еще раз благодарю, что не остались в стороне.

— Бросьте, — махнул он рукой. — От меня вообще ничего не зависело. Даже стыдно за это.

— И все же. Не каждый бы решился прийти на помощь, даже чтобы просто постоять рядом. Это ведь могло бросить тень на вас. Ваш заказ я выполню в ближайшее время.

Пожав мужчине руку, мы попрощались, и я сел с близняшками в бричку, в которой они приехали.

Настя демонстративно отодвинулась, когда мы оказались внутри, что меня задело. И я решил выяснить, что Анна имела в виду, когда сказала, что та меня не рвалась защищать, но не спрашивая напрямую.

— Так как вас приняли в участке? — спросил я ее.

— Отправили к приставу, — начала отвечать Аня. — Но пока мы искали его дверь, заявился Борис Романович. Он успел пройти к нему первым. Тут уж пришлось идти напролом, иначе бы неизвестно, чем все закончилось. А так — тот выставил нас всех и приказал ждать Терентия Павловича.