Парторг 5 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 27

Один из членов комиссии, пожилой инженер в очках, вскочил со своего места и, не обращая внимания ни на что, показывал дрожащей рукой на внезапно открывшуюся в левом окне картину.

Два бульдозера методично расчищали от груд битого кирпича и искорёженного металла строительную площадку будущего института. Их отвалы двигались в унисон, как у хорошо отлаженного механизма, сдвигая завалы в стороны. А экскаватор «Комсомолец» с характерным грохотом тут же грузил всё, что бульдозеры нагребали, в кузова самосвалов. Самосвалы эти были оборудованы на базе восстановленных немецких трофейных большегрузов. Угловатые кабины выдавали происхождение.

Достаточно большая часть территории квартала была уже расчищена, можно было даже разглядеть контуры будущего фундамента. А то место, где по плану должен располагаться угол учебного корпуса, готовилось под метёлочку для начала работ по фундаменту. Мы ещё не знали точно, можно ли привести в порядок старые фундаменты довоенного здания или придётся всё выковыривать и заливать заново.

Но главное, техника работала! Настоящая, стальная, ревущая моторами техника посреди руин Сталинграда.

Гинзбург молча, а это было красноречивее любых слов, поднялся со своего места, вышел из автобуса и направился к ограждению стройплощадки. Я незаметно засёк время по своим часам и спокойно стал ждать его возвращения, не делая попыток следовать за ним. Этой картиной я успел налюбоваться ещё вчера, когда наша техника начала первый полноценный рабочий день после испытаний.

Остальные члены комиссии высыпали следом за наркомом, столпились у ограждения, о чём-то оживлённо переговариваясь между собой. Слышались возгласы удивления, восхищения, недоверия.

В автобус нарком вернулся ровно через двадцать минут. Лицо его изменилось, вместо кислого недовольства на нём появилась смесь изумления и задумчивости. Он тяжело опустился на сиденье и недовольным, но уже без прежней злости, тоном спросил меня:

— Почему об этом не было доложено заранее в Москву? Мы ведь должны были знать о таких успехах.

Я, напустив на себя вид самой простоты и невинности, развёл руками и, стараясь быть максимально равнодушным в интонациях, ответил:

— Так нечего было докладывать особенного, товарищ нарком. Техника фактически только сегодня начала полноценную работу. Вчера, Семён Захарович, была всего лишь проба пера, испытательный выход. Мы не хотели рапортовать о несделанном.

Гинзбург прищурился, внимательно посмотрел на меня, словно оценивая степень моей искренности, и неожиданно скорчил какую-то совсем мальчишескую рожицу.

— Шутник вы, однако, товарищ Хабаров, — в его голосе послышались почти тёплые нотки. — А это единственная ваша проба пера? Или есть и другие сюрпризы, о которых Москва не в курсе?

— Так это смотря что именно как расценивать, — я снова развёл руками, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Определения разные бывают.

— Хорошо, — Гинзбург кивнул, и в его глазах мелькнул живой интерес. — Тогда действуем так: сначала едем на вашу стройплощадку с панельными домами, смотрим основной объект. А потом вы покажете мне все свои пробы пера по полной программе. Без утайки.

Наклоняясь, чтобы поднять упавшую трость, я бросил быстрый взгляд на Виктора Семёновича. Он, естественно, всё понял с полуслова и, отвернувшись к окну, пытался спрятать свою довольную улыбку. Плечи его мелко вздрагивали от еле сдерживаемого смеха.

На строительной площадке с панельными домами Гинзбург молча зашёл в один из подъездов первого здания. Минут через десять он вышел обратно и, не говоря ни слова, направился сразу же во второй дом.

Когда он вышел и из второго дома, то произнёс первую оценку:

— Чисто внешне работа выполнена неплохо. Качество панелей на первый взгляд приемлемое, — он помолчал, а потом добавил: — А на вашем панельном заводе, товарищ Хабаров, есть свои пробы пера? Что там ещё интересного творится?

— Думаю, что есть, — я сделал вид, что припоминаю. — Хотя, честно говоря, дня два или три я у них не был. Работы по подготовке к вашему приезду здесь отнимали всё время.

— Вы, молодой человек, — неожиданно взвизгнул один из сопровождающих наркома, тощий тип в штатском с папкой под мышкой, — хотите сказать, что за какие-то два или три дня на заводе можно сделать что-то такое, что способно поразить товарища наркома? Это же несерьёзно!

Я просто опешил от такого обращения. Этот тип явно был из московских аппаратчиков, из тех, кто войны не нюхал. На него, похоже, никакого впечатления не произвела Золотая Звезда Героя Советского Союза на моей груди, он даже не удостоил её взглядом. Надо же так умудриться обратиться к фронтовику, да ещё и к инвалиду с тростью: «молодой человек»!

Гинзбург, похоже, тоже такой наглости не ожидал от своего подчинённого. Он даже от удивления коротко крякнул, потом поморщился и с нескрываемым раздражением отрезал:

— Давайте-ка, товарищи, делом заниматься, а не сотрясать воздух, — он повернулся к членам комиссии. — Приступайте к детальному осмотру и обмерам.

Затем, подойдя к стоящему поодаль Соколову, спросил его:

— Надо полагать, вы и есть товарищ Соколов, который руководил предварительными испытаниями конструкций?

— Так точно, товарищ нарком, — подтянулся Соколов.

— Ну тогда приступайте к работе, докладывайте комиссии все технические детали.

Когда члены комиссии с Соколовым дружно направились к первому панельному дому, вооружившись рулетками и блокнотами, Гинзбург обратился к нам, к Виктору Семёновичу и ко мне.

— Ну что, товарищи, — в его голосе звучало любопытство, — пойдёмте смотреть пробы пера вашего товарища Гольдмана. Интересно, что там ещё придумали сталинградские умельцы.

Осматривая завод, Гинзбург не проронил ни единого слова. Он молча ходил по цехам, внимательно рассматривал станки, оборудование, заготовки. Задавал короткие вопросы мастерам, кивал на ответы. Его лицо оставалось непроницаемым.

Только когда ему в испытательном цехе продемонстрировали работающий вибростенд, Гольдман лично показывал, как панель уплотняется под вибрацией, нарком наконец-то нарушил молчание. Он долго смотрел на работу установки, потом повернулся к Гольдману:

— Илья Борисович, — распорядился он, — немедленно подготовьте все документы на это изобретение. Полное техническое описание, чертежи, расчёты. Это нужно будет ставить на производство в масштабах страны.

Гольдман облегчённо выдохнул и кивнул. Я видел, как у него заблестели глаза, признание такого уровня дорогого стоило.

Вернувшись на стройплощадку, где комиссия продолжала работу, Гинзбург прошёлся по участку подготовки фундаментов для будущих домов. Остановившись возле одной из бетономешалок, он внимательно её осмотрел и спросил:

— Я вижу, что это что-то новое, а не отремонтированное старое? Конструкция незнакомая.

— Да, совершенно верно, — подтвердил я.

— И каково происхождение этого механизма? Кто изготовил его для вас?

— Мы сами изготовили её на нашем ремонтно-механическом заводе, — ответил я не без гордости. — Там налажен их мелкосерийный выпуск. Старые неисправные мешалки мы тоже все отремонтировали, ни одна не пропала.

— И каковы масштабы вашего производства? — тут же поинтересовался нарком, прищурившись. — Сколько единиц в месяц можете дать?

— Думаю, недели через две потребности города в таких производительных агрегатах будут полностью закрыты, — ответил я. — А дальше сможем помогать соседним областям.

— Ваши слова, товарищ Хабаров, надо понимать так, что у вас выпускается ещё и другой тип бетономешалок? — уточнил Гинзбург.

— Да, товарищ нарком, — подтвердил я, едва сдерживая довольную улыбку. — Мы начали ещё и производство менее мощных мешалок, на двести литров. Они идеальны для работы на небольших объектах, например, при строительстве частных домов, когда стены возводятся каменщиками вручную.

— А кто вам поставляет вёдра и тачки? — Гинзбург продолжил допрос, указав на аккуратную стопку новых вёдер и целую стоянку тачек у склада. — Я такого нигде раньше не видел. Это что, тоже ваше производство?