Парторг 5 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 43

Она расположилась в самом дальнем углу блиндажа, Блинов почти у самого выхода, а я посередине на топчане рядом с телефоном. Так получилось, что достаточно просторный блиндаж, а он был одним из самых больших в нашем поселке, фактически оказался двухкомнатным. Импровизированная перегородка создавала иллюзию приватности.

Блинов проснулся раньше всех, сразу вышел на улицу и расположился возле блиндажа на свежем воздухе. А мы с Машей остались одни в тишине утреннего блиндажа.

Я почти сразу встал, оделся и тоже вышел наружу. В умывальник возле нашего блиндажа вода была налита еще с вечера, и я быстро умылся. Холодная вода прогнала остатки сна, взбодрила. Пока я умывался, кто-то из добровольных помощников, которые всегда крутились рядом, когда мы приезжали, пулей слетал за кипятком.

Я не торопясь побрился, освежился подарочным американским одеколоном, десяток флаконов которого мне подарил Джо Купер. Конечно, подарок тут же разошелся среди товарищей. И у меня лично в итоге осталось целых три флакона. Каждый день пользоваться ими слишком жирно, поэтому я делал это только по особым случаям, как, например, сейчас. А так обычно пользовался «Тройным» или, если повезет по случаю достать, каким-нибудь довоенным одеколоном фабрики «Новая Заря».

Когда я вернулся в блиндаж, Маша уже тоже проснулась и попросила помочь ей умыться. Я быстро добавил в умывальник остатки кипятка, добровольный помощник тут же вызвался принести еще один котелок и умчался как птица.

Я смотрел, как Маша умывается, и вдруг начал представлять, как мы будем жить вместе, когда поженимся. В том, что это рано или поздно произойдет, я не сомневался, хотя мы ни разу еще не говорили о наших отношениях и целовались всего два раза. Но я чувствовал, что она тоже этого хочет, что между нами есть что-то настоящее.

И тут мне в голову пришла шальная мысль: «А чего тянуть? Определенно пора делать предложение».

То, что я инвалид, меня почему-то совершенно не смущало. Если она меня любит, то это не может быть никаким препятствием. Настоящая любовь сильнее любых обстоятельств. И я решил сегодня же, а если сложится, то почти прямо сейчас сделать предложение. Сердце забилось сильнее.

Добровольный помощник быстро принес еще один котелок кипятка, Маша успела привести себя в порядок, посмотрелась в маленькое зеркало над умывальником и с довольным видом повернулась ко мне. Румянец на щеках, глаза блестят.

— Я, мальчики, готова отправляться в путь, — весело объявила она. — Мне перед началом учебного года предоставили два дня отпуска, и если вы не против, я составлю вам компанию.

Маша настояла, чтобы гороно направило ее учительствовать в какую-нибудь школу, но конкретного решения еще нет. Курочкин сказал, что она у него в горячем резерве. Еще совершенно не понятно, что будет с кадрами начальных классов через два дня, в момент начала нового учебного года.

— Давайте просто попьем сладкого чая с сухарями, — неожиданно предложил Блинов. — Мне лично совершенно не хочется есть какую-нибудь кашу с утра.

— Я только за, — мгновенно отреагировала Маша, улыбаясь.

Блинов достал папиросу, и она, показав на нее, предложила:

— Вы курите, а я чай приготовлю, пока кипяток не остыл.

Блинов прикурил, а я решил воспользоваться моментом.

— Ты, лейтенант, кури, а я даме помогу, — сказал я и нырнул в блиндаж следом за Машей.

Она обернулась ко мне, и по выражению моего лица, видимо, что-то поняла. Вся смущенно зарделась, опустила руки и выпрямилась как свечка. Замерла в ожидании.

— Маша, — начал я говорить и вынужден был замолчать. Какой-то непонятный спазм перехватил горло, и меня всего как окатило жаром. Руки вспотели, сердце колотилось как бешеное.

— Маша, — повторил я и как-то мгновенно успокоился. Слова пришли сами собой. — Я тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой. Выходи за меня замуж.

Маша улыбнулась счастливой улыбкой и сделала шаг навстречу. Глаза ее заблестели, на ресницах появились слезы.

— Я согласна, — прошептала она и закрыла глаза. Губы дрогнули в ожидании поцелуя.

Я тоже сделал шаг навстречу, обнял ее и поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй, прижалась ко мне всем телом. Мир вокруг перестал существовать. Была только она, только мы двое.

Когда мы оторвались друг от друга, я сказал:

— Мы прямо сейчас поедем в ЗАГС. Сегодня же подадим заявление.

— Только давай сначала к маме заедем, скажем ей, — попросила Маша, улыбаясь сквозь слезы. — Она должна узнать первой.

Я кивнул, снова обнял ее и подумал, что, наверное, это самое счастливое утро в моей жизни.

Глава 16

Совершенно неожиданно наши с Машей планы заключить брак пришлось отложить, и виновницей этого оказалась её мама.

Она, конечно, не была «против», я бы даже сказал, была «за». Вера Александровна с самого начала отнеслась ко мне благожелательно, без той настороженности, с какой матери обычно встречают будущих зятьев. Но накануне вечером с ней случился несчастный случай, и когда мы с Машей приехали в Бекетовку, Вера Александровна встретила нас, лежа в постели с наложенной тугой повязкой на левой ноге и категорическим врачебным запретом подниматься в течение минимум недели.

— Георгий Васильевич, — сказала она виноватым голосом, едва мы вошли в комнату. — Простите меня, пожалуйста. Такая глупость вышла.

Её материнское сердце похоже сразу же подсказало в чем мы к ней пожаловали.

Маша сразу же бросилась к матери, присела на краешек кровати, взяла её за руку. Я остановился в дверях, разглядывая обстановку. Меня почему-то сразу же охватывала робость, когда я несколько раз решался принять машино предложение пойти к ним в гости. И в итоге оказался в глупой ситуации, собрался делать предложение, а у своей избранницы ни разу не был дома.

Комната была светлая, чистая, с выбеленными стенами и аккуратно застеленной машиной постелью. На второй расположилась наша пострадавшая. На тумбочке стояла графин с водой, лежали какие-то медицинские бинты. От Веры Александровны, обычно энергичной и подвижной, сейчас веяло каким-то беспомощным страданием, которое она явно старалась скрыть.

— Что случилось, Вера Александровна? — спросил я, подходя ближе.

— Да ерунда какая-то, — она попыталась улыбнуться, но вышло скорее кривая гримаса. — Работали мы в черкасовской бригаде, благоустройством занимались на территории нашей школы. Лестница там временная была, из досок сколоченная. Вот я и ступила неудачно, доска и проломилась. Упала. Голеностоп повредила.

— Мама, — Маша гладила её по руке, и я видел, как у неё дрожат губы. — Тебе же врач велел лежать спокойно. Не надо волноваться.

— Скорее всего там вывих, — продолжала Вера Александровна, словно стараясь убедить саму себя, что ничего страшного не произошло. — И всё бы обошлось несколькими днями ношения тугой повязки. Но я ещё и головой ударилась, когда падала. Вот тут уже похуже дело.

Я перевёл взгляд на Машу. Она смотрела на мать с такой тревогой, что у меня внутри что-то сжалось.

— Что с головой? — спросил я тихо.

— Потеряла сознание, — Вера Александровна говорила теперь медленнее, будто каждое слово давалось ей с трудом. — Потом несколько раз рвота была. Головокружение сильное. На фоне этого головные боли и нога — сущие пустяки, честное слово.

— Мама отказалась от госпитализации, — Маша повернулась ко мне, и в её глазах я прочёл немой вопрос: правильно ли мы поступаем?

Я кивнул, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри забеспокоился. Черепно-мозговая травма, пусть и лёгкая, штука серьёзная. Но госпитализация в нынешних условиях тоже не подарок. Больницы переполнены, медперсонала не хватает, а тут своя крыша над головой, семья рядом.

— У нас есть Леночка, — сказала Вера Александровна, словно угадав мои мысли. — Моя бывшая ученица. Она перед войной успела мединститут закончить, сейчас военврачом служит в одном из сталинградских госпиталей. Живут у нас, временно. Она обещала присматривать, динамическое наблюдение обеспечить.