Парторг 6 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 21

В кабинете товарища Сталина ничего не изменилось после его последнего визита сюда. Тот же большой письменный стол у окна, длинный стол для совещаний вдоль стены с двумя рядами стульев, большая карта с отмеченной обстановкой на фронтах и несколько портретов на стенах. Товарищ Сталин стоял у своего рабочего стола. Как всегда в маршальском мундире с дымящейся трубкой в руке.

Генерал вытянулся по стойке «смирно» и приветствовал товарища Сталина по-военному чётко:

— Здравия желаю, товарищ Сталин!

Верховный главнокомандующий доброжелательно ответил:

— Здравствуйте, товарищ Селивановский. Проходите. Садитесь.

Товарищ Сталин показал рукой на стул за столом для совещаний. Затем он вышел из-за своего рабочего стола, неторопливо прошёл через весь кабинет и сел на своё место за столом совещаний напротив генерала. Трубку он положил в пепельницу, стоявшую на столе.

Селивановский сел на указанный стул. Он держал папку на коленях и ждал, когда Верховный начнёт разговор. Торопить товарища Сталина никому не приходило в голову.

Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Товарищ Сталин смотрел на генерала словно изучая его и оценивая. Потом заговорил негромким, ровным голосом:

— Вы, товарищ Селивановский, отправили в Сталинград телефонограмму комиссару Воронину?

— Так точно, товарищ Сталин! — ответил генерал и достал из папки, которую держал в руках, текст телефонограммы.

Это была та самая телефонограмма, которую несколько часов назад прочитал Хабаров в кабинете Воронина в Сталинграде. Селивановский протянул бумагу Верховному.

— Хорошо, товарищ Селивановский, — товарищ Сталин жестом остановил генерала, не взяв документ. — Я знаю содержание вашей телефонограммы. У меня к вам другой вопрос.

Товарищ Сталин открыл папку с личным делом Хабарова. Эту папку он специально переложил на длинный рабочий стол, за которым располагались приглашаемые в его кабинет. В руках у товарища Сталина Селивановский узнал справку, в составлении которой он тоже был причастен.

Товарищ Сталин положил справку на стол перед собой, постучал по ней пальцем и задал вопрос:

— Вы, товарищ Селивановский, верите, что немцы прекратили попытки убрать товарища Хабарова?

Генерал ответил без колебаний, твёрдым и уверенным голосом:

— Нет, товарищ Сталин! Не верю!

Он всеми фибрами своей высокопрофессиональной контрразведывательной души был против выводов, сделанных составителями этой справки. Составители полагали, что немцы после нескольких неудачных покушений оставили Хабарова в покое. Селивановский считал это заключение ошибочным и даже опасным.

— Этого не может быть, потому что этого не может быть, товарищ Сталин, — сразу же начал говорить генерал.

Он понимал, что нарушает субординацию, отвечая на вопрос, который ещё не был задан. Но чутьё контрразведчика подсказывало ему, что Верховный ждёт именно такого ответа.

— А если такое есть, — продолжил Селивановский, — значит, надо рассматривать только один вариант. Противник начал совершенно новую, хорошо подготовленную операцию. И мы пока ничего об этом не знаем. Мы фактически безоружны перед этой угрозой.

Товарищ Сталин остался доволен ответом генерала. Он проигнорировал явное нарушение субординации. Инициатива в данном случае была уместной и правильной.

— Совершенно верно, товарищ Селивановский, — сказал Верховный одобрительным тоном. — Вы правильно понимаете ситуацию.

Товарищ Сталин поднялся со своего места и прошёлся вдоль стола. Он заговорил снова, и в его голосе появились жёсткие нотки:

— В этой связи я хочу вас попросить разработать комплекс мероприятий для распознания таких операций и противодействия им. Уверен, что наши противники работают вдолгую. Они готовят комплексный удар по советскому руководству всех уровней.

Селивановский внимательно слушал, не перебивая. Он понимал, что получает важнейшее задание.

— И работать надо не только против гитлеровской Германии, — продолжил товарищ Сталин. — Но и против наших так называемых союзников. Кто они такие, хорошо говорит народная мудрость. Волки в овечьей шкуре.

Товарищ Сталин закрыл хабаровскую папку, завязал тесёмки на ней и, взяв её в руки, вернулся к своему рабочему столу. Генерал продолжал сидеть и молча ждал окончания разговора.

Ровно три минуты в кабинете стояла тишина. Генералу хорошо были видны большие настенные часы с секундной стрелкой. Он наблюдал, как секундная стрелка отсчитывает круги. Товарищ Сталин стоял у окна, глядя на задёрнутые шторы. О чём он думал в эти минуты, генерал мог только догадываться.

Наконец товарищ Сталин отвлёкся от своих мыслей и повернулся к генералу. Он заговорил совсем другим тоном. Теперь в его голосе была почти отеческая мягкость:

— У вас хорошие отношения с комиссаром Ворониным. Они, как мне известно, выходят за рамки чисто служебных отношений. Надеюсь, он правильно истолковал вашу телефонограмму.

Селивановский молча кивнул. У него с Ворониным в тяжелые фронтовые месяцы действительно сложились не только рабочие, но и личные отношения.

— Найдите возможность побеседовать с ним на эту тему, — продолжил товарищ Сталин, — так, чтобы ни одна живая душа об этом не узнала.

Верховный сделал паузу и посмотрел генералу прямо в глаза:

— Я уверен, этого молодого человека можно будет использовать как приманку. И первую нужную вам ниточку удастся найти где-то возле него.

Селивановский понял. Хабаров должен был стать центром сложной операции. Враг рано или поздно попытается до него добраться. И тогда контрразведка получит шанс не только раскрыть вражескую сеть, но и понять механизмы и саму философию этой новой «тайной» войны.

— Задание понял, товарищ Сталин, — сказал генерал, поднимаясь. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте, — ответил товарищ Сталин и снова взял в руки свою трубку. — И помните: это дело особой важности. Докладывать будете лично мне. Только мне.

Генерал Селивановский вышел из кабинета. Впереди его ждала большая и сложная работа. Работа, от которой, возможно, зависела судьба страны.

Глава 9

Тридцатое и тридцать первое октября пролетели как один миг. Я, Георгий Хабаров, 1924 года рождения, не мог вспомнить ни одного такого дня, который хотя бы отдалённо напоминал эти двое суток. Что-то похожее всплыло из унаследованного от Сергея Михайловича, но те воспоминания сейчас были размытыми, словно выцветшие фотографии, и не шли ни в какое сравнение с тем, что я переживал сейчас.

Вера Александровна внезапно уехала вместе с Анной Васильевной куда-то в область инспектировать условия проживания воспитанников в специальных ремесленных училищах. Эта командировка свалилась как снег на голову: ещё утром в пятницу никто и не подозревал о ней, а к полудню обе женщины уже собирали вещи. Леночка с мужем неожиданно остались в госпитале ещё на какое-то внеплановое суточное дежурство. Кто-то из хирургов заболел, и молодым врачам пришлось подменять коллегу. В итоге мы с Машей оказались одни с вечера пятницы почти до утра понедельника первого ноября.

Это были настоящие «медовые» выходные! На толкучке мы заранее купили мясо и овощи, запаслись сахаром и заваркой. Последние деньги из моих запасов ушли на покупку десятка яиц и хорошего хлеба, который тоже можно найти на толкучке, если знать, к кому подойти и в какое время.

Не знаю, где берут люди муку, но двое мужиков-инвалидов дважды в неделю продают неплохой ржаной хлеб собственной выпечки. Один из них потерял ногу, второй вернулся с фронта после тяжёлой контузии. Их проверяло НКВД, и никакого криминала не нашло. Мука у них оказалась честно заработанная: один из братьев устроился работать на мельницу и там была натуроплата.

Я решил при первой возможности заняться организацией настоящего колхозного рынка. Другого названия в реалиях нынешнего сорок третьего года быть не могло. Требовалось создать условия, чтобы граждане, которые честным трудом производят излишки продуктов, могли их продавать без опаски. Понятное дело, что это капля в море. Возможно, большая часть продаваемого на толкучке просто ворованное. Но, несмотря на военные трудности, есть частники, у которых можно купить честно выращенные ими овощи, мясо выкормленных на траве, картошке и тыквах домашних животных и прочее.