Парторг 6 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 26

— Это бывшая царицынская гостиница «Столичные номера», — ответил Чуянов. — В ней вы с товарищем Орджоникидзе в восемнадцатом году жили и работали. А в девятнадцатом там размещался штаб обороны Царицына.

Товарищ Сталин обернулся и посмотрел на Виктора Семёновича и Анну Николаевну. Его взгляд был задумчивым, словно он вспоминал те далёкие годы Гражданской войны.

— Да, так и было, — произнёс товарищ Сталин и ещё раз окинул взором привокзальную площадь, словно сравнивая её с той, что хранилась в его памяти. — Это, товарищи, правильное решение — восстановление фонтана. Он один из символов Сталинграда, его узнают во всём мире. И неплохо было бы, если удастся восстановить и гостиницу. Я не совсем хорошо помню: далеко ли здесь высота с отметкой сто два? За неё ведь шли ожесточённые бои, не так ли, товарищ Воронин?

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил Воронин, вытянувшись. — Это Мамаев курган. Во время обороны он значился на всех картах как высота сто два и ноль. Там полегли тысячи наших бойцов. Он слева от вокзала, но отсюда, к сожалению, не виден из-за застройки. По пути в Москву его хорошо видно из окна поезда.

— Хорошо, — кивнул Сталин. — На обратной дороге попросим машиниста притормозить и посмотрим на него. Надо отдать дань памяти павшим. А сейчас давайте посмотрим город. Хочу своими глазами увидеть, как идёт восстановление.

В автобус я поднялся одним из последних. После меня поднялись два офицера охраны, которые сели прямо у двери. Кроме непосредственной личной охраны товарища Сталина, этим делом занималась специальная офицерская рота, созданная для этой цели из офицеров-фронтовиков. Все они были опытными, проверенными людьми, прошедшими огонь и воду.

Товарищу Сталину сначала показали универмаг, где взяли в плен фельдмаршала Паулюса. Рассказывали и показывали Чуянов и Воронин, стараясь быть точными в деталях. Все остальные сталинградцы сидели молча, внимательно слушая и не решаясь вставить слово.

В реальности, память о которой я унаследовал от Сергея Михайловича, посещение товарищем Сталиным города, носящего его имя, проходило совсем не так.

Никакой поездки в центр города не было, и товарища Сталина предупреждали о ещё существовавшей минной опасности.

В моей новой реальности никакой минной опасности нет. Город был полностью разминирован в последних числах лета. Нет знаменитой горы немецких касок и никакой разбитой техники на улицах. Идёт быстрая плановая расчистка развалин, даже сейчас, во время наступившей зимы. Работы не прекращаются ни на день.

Когда мы приехали в центр, я как бы со стороны посмотрел на уже сделанное и сам удивился увиденному. Прогресс был очевидным.

Часть будущего проспекта Ленина, на которой восстанавливался партийный дом и началось строительство медицинского квартала, смотрелась замечательно. Без слов было понятно, что здесь происходит созидательная работа. Кирпичная кладка росла, строительные леса обнимали здания, и повсюду сновали рабочие.

Товарищ Сталин, судя по всему, основательно подготовился к осмотру города. Он и без наших объяснений понимал, что и где происходит. Его взгляд был цепким и внимательным.

Я видел, что увиденное ему очень нравится. Он повернулся к Виктору Семёновичу и довольным голосом спросил:

— Я надеюсь, что ваша жена, товарищ Андреев, не разбирает кирпичи, а занята лечением больных? Не надо, товарищи, делать глупостей. Черкасовское движение, — товарищ Сталин многозначительно посмотрел на слегка испуганную Черкасову, которая то бледнела, то краснела, — заслуживает самой высокой оценки. Но некоторые перегибают палку, а партийные органы их не поправляют. Не дело, когда, например, хирурги выходят таскать кирпичи. Эти два часа пусть лучше отдохнут. Врачи нужны на своём месте.

Слова о партийных органах относились в первую очередь к Чуянову и Андрееву, и они всё правильно поняли. Оба молча кивнули.

— Распорядитесь, товарищ Хабаров, как ехать в ваш Блиндажный посёлок, — сказал Сталин, повернувшись ко мне. — Хочу посмотреть на построенную там новую школу. Мне о ней докладывали.

Программа поездки наверняка была согласована и подготовлена, и то, что меня не привлекали к этому, ничего не значило. Не обязательно быть причастным ко всему происходящему в городе.

Общение со сталинградцами в программу, видимо, не входило, и это, на мой взгляд, было правильно. Риск попыток покушения на Верховного должен быть сведён к нулю. Поэтому мы просто проезжали мимо дома Павлова, и Виктор Семёнович сказал, показывая на него рукой:

— Вот этот дом и называется дом Павлова. Он полностью восстановлен, и в нём продолжают жить уцелевшие довоенные жители.

Товарищ Сталин кивнул и тотчас же спросил меня:

— А как, товарищ Хабаров, обстоят дела у детей, за которых вы так ходатайствовали?

«Вот тебе, Георгий Васильевич, подтверждение от самого товарища Сталина, что Чуянов написал ему», — подумал я и тотчас же ответил:

— Сейчас почти хорошо, товарищ Сталин. Они пока ещё в больнице, а Толя Курышов в госпитале. Но врачи говорят, что у них всё будет хорошо. У Толи уже начала восстанавливаться память. Надеемся на полное выздоровление.

— Это действительно хорошо, — произнёс Сталин, и в его голосе прозвучала искренняя забота. — Плохо только, что маленькие дети так страдают, а некоторым так рано пришлось взять в руки оружие. Война не щадит никого.

Позаботились ли специально обученные люди или так совпало, но в Блиндажном посёлке было пусто. Все были на работе или на учёбе. Конечно, кто-то должен был быть, но никого не было видно. Только офицеры специальной роты молча стояли на своих местах.

Сталин вышел из автобуса, жестом остановив всех, кроме Чуянова, Андреева и меня. Остальные остались в тёплом салоне. Внимательно всё осмотрев, он показал на школу и спросил:

— Это и есть одна из двух новых школ, построенных вашим товарищем Матросовым?

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил я. Понятно было, что теперь все вопросы будут предназначены мне. — Здесь сначала из развалин восстановили три здания, сделав их двухэтажными. В них разместились школа, больница с детским садом и семейное общежитие. Всё это сделано за несколько месяцев.

Товарищ Сталин многозначительно покачал головой, оценивая масштаб работ, и тотчас же спросил:

— И сколько же детей ходит в эту школу?

— Почти две тысячи, товарищ Сталин. Занятия идут в две смены, но школа полностью укомплектована учителями. Классы не переполнены. Дети обеспечены новыми тетрадями. Есть и старшие классы. Жизнь постепенно входит в нормальное русло.

— Хорошо, товарищ Хабаров, это радует, — сказал Сталин с одобрением в голосе. — А вторая школа где находится?

— В Спартановке, товарищ Сталин. Она построена почти с нуля. Использован только старый фундамент, а всё остальное возведено заново.

— Молодец ваш товарищ Матросов, ничего не скажешь. Вы, товарищ Хабаров, первым тут поселились, в этих блиндажах, — товарищ Сталин обвёл всё вокруг рукой, охватывая жестом весь посёлок. — И до недавнего времени здесь жили?

— Так точно, товарищ Сталин. А как женился, пришлось к жене съехать. Не могли мы её маму одну оставить. Муж погиб, двое младших еще в эвакуации.

— Ну и правильно сделали, — усмехнулся Сталин. — Ваша жена совсем ещё молоденькая девушка, но уже видела в жизни много плохого. Пусть теперь увидит хорошее. И тёщу надо поддерживать. Времени у нас не так уж много, давайте поедем на Тракторный и посмотрим ваш панельный завод.

По дороге на Тракторный никак нельзя было проехать мимо уже почти полностью восстановленного посёлка «Баррикад» и закладываемого нового микрорайона панельных домов. Но останавливаться там не стали и прямым ходом поехали на Тракторный. Время поджимало.

Выезд на площадь Дзержинского, конечно, получился эффектным. Панорама, открывшаяся слева, была впечатляющей. Развалины, конечно, ещё встречались, но они как-то совершенно не бросались в глаза на фоне восстанавливающихся общественных зданий вокруг площади. А самое главное, хорошо были видны новые панельные дома и уже два башенных крана, занятых на монтаже. Краны медленно поворачивались, перенося панели, и казалось, что город оживает прямо на глазах.