Парторг 6 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 33

На протяжении нескольких недель я почти не занимался никакими текущими делами в Сталинграде. Однако благодаря Андрею, Анне Николаевне и Вере Афанасьевне оставался в курсе всего происходящего и пару раз вносил коррективы в работу панельного производства. Мои указания передавал Андрей, и никто не ставил под сомнение правомочность его действий. Этот молодой человек за короткое время завоевал безусловный авторитет среди рабочих и инженеров.

Василия Матросова приняли в кандидаты в члены ВКП(б), и сразу же после этого его и Андрея вызвали на заседание бюро горкома, которое прошло перед самым Новым годом. Я тоже на нём присутствовал и принимал деятельное участие в работе.

На бюро обсуждали два кадровых вопроса. Первый, достаточно простой, касался персональных дел Андрея и Василия. Им был поставлен почти ультиматум: немедленно пойти учиться в наш политех. С первого января начинался семестр ускоренного первого курса института.

За полгода студенты должны были освоить в полном объёме программу первого курса и следующей осенью влиться в число студентов второго курса. Их было немного: всего тридцать человек. Все получили направления обкома и горкома по рекомендациям промышленных предприятий города. Это были проверенные, надёжные люди, прошедшие суровую школу войны и начавшегося восстановления города. В отношении Андрея и Василия решение принимали Чуянов и Андреев. Я, разумеется, полностью их поддержал.

Андрей этому не удивился. Он к подобным пируэтам своей личной жизни, похоже, уже привык и, думаю, совершенно не возражал против всего, что с ним происходило. Простой уральский парнишка, поехавший добровольцем в начале весны сорок третьего восстанавливать разрушенный Сталинград, меньше чем за год сделал стремительную карьеру, вошёл в число реальных руководителей восстановления города и стал орденоносцем. Его спокойная уверенность и работоспособность вызывали уважение даже у многоопытных хозяйственников.

А вот Василий от своего, пусть не столь стремительного и высокого, но всё же значительного продвижения, похоже, ещё не мог прийти в себя. Полученный орден был, безусловно, заслуженной оценкой его личного вклада в восстановление Сталинграда. Но в автобусе во время той памятной поездки товарища Сталина присутствовало достаточно много людей, и подписки о неразглашении никто не давал. Поэтому слова его о Василии быстро стали известны в городе и обросли самыми разнообразными домыслами.

Василий, разумеется, не был умудрённым жизнью старцем, но и не являлся наивным глупым мальчишкой. За его спиной были фронтовые месяцы, тяжёлые ранения и ещё довоенный трудовой опыт на заводе. Полученный орден за вклад в восстановление Сталинграда был у него не первой наградой: имелись и боевые орден и медали. Он очень хорошо понимал, что привлечь внимание товарища Сталина к своей персоне — это одно, а соответствовать этому вниманию совсем другое. И это было непросто. Груз ответственности давил на плечи.

Поэтому он на бюро не роптал. Молча выслушал Виктора Семёновича и коротко ответил:

— Есть.

Вид у него, правда, был обречённый. Получение высшего образования и построение карьеры в его жизненные планы не входило. Он мечтал после войны вернуться на родной завод, к станкам, к понятной и привычной работе.

Вторым вопросом было проведение городской партийной конференции, которую потребовал провести ЦК. Требовалось срочно обновить состав партийного руководства Сталинграда. Времена менялись, и кадровая политика требовала свежих решений.

Конференция была проведена в первых числах февраля. Её результаты оказались легко предсказуемыми. Виктор Семёнович был избран первым секретарём горкома, а я вторым. Чуянов даже не вошёл в состав горкома. Это означало его скорый перевод на новое место работы.

Через два месяца состоялась областная партийная конференция. И здесь тоже всё оказалось понятно и предсказуемо. Чуянов, разумеется, остался первым секретарём обкома, но вторым избрали товарища Андреева. Василий Тимофеевич Прохватилов, больше трёх лет занимавший этот пост и бывший правой рукой Чуянова, вся жизнь и карьера которого была связана со Сталинградской областью, уехал в Москву в распоряжение ЦК ВКП(б). Провожали его тепло, но без лишней сентиментальности: на войне и на восстановлении люди привыкли к неожиданным переменам.

То, что я окажусь в числе членов обкома, было ожидаемо. Но для меня полной неожиданностью оказалась сфера моей деятельности в обкоме. Логично было ожидать чего-то связанного со строительством. Однако Чуянов предложил направить меня на сельское хозяйство, и я стал членом сельскохозяйственной комиссии обкома партии. Это решение поначалу показалось мне странным.

Этой структуры раньше в составе обкома не было, и она вроде бы непонятно чем должна была заниматься. Какая-то, по сути, говорильня без каких-либо властных полномочий. Но, ещё раз всё взвесив, я понял, в чём дело: это было создано специально под меня, чтобы товарищ Хабаров постепенно вникал в сельскохозяйственные проблемы области. Чуянов смотрел далеко вперёд и готовил меня к чему-то большему.

Всё это происходило под аккомпанемент орудийных залпов на фронтах. В конце декабря началось мощное наступление на Украине, которое в середине января было дополнено наступлением под Ленинградом. Сводки Совинформбюро приносили радостные вести об освобождённых городах и сёлах. Заключительным аккордом стало освобождение Крыма в мае 1944 года. Севастополь, город русской морской славы, снова был нашим.

В результате была освобождена почти вся Украина и северо-запад России, где советские войска вышли к границам республик Советской Прибалтики. Война неуклонно приближалась к логову врага.

В середине мая на фронтах наступило затишье. Всем было понятно, что наша армия готовится к ещё одному сокрушительному удару по врагу предстоящим летом сорок четвёртого. Солдаты отдыхали, пополнялись резервы, подвозились боеприпасы.

Где и как развернутся дальнейшие события, я знал. Но внимательные работники сталинградского обкома тоже это уже понимали. С первых чисел июня Чуянов резко отстранился от всех текущих дел и принимал участие только в решении больших, знаковых вопросов.

Большую часть времени он теперь проводил в своём кабинете, обложившись различной литературой. Зайдя как-то к нему по какому-то вопросу, я увидел, что это преимущественно книги о Белоруссии: история, география, экономика, довоенная статистика. Алексей Семёнович делал пометки в блокноте и курил одну папиросу за другой.

В Белоруссии не было таких значимых предприятий союзного значения, как сталинградские гиганты или металлургические комбинаты Украины. Поэтому круг его интересов был очень широк: сельское хозяйство, лесная промышленность, железнодорожные узлы, партизанское движение.

Подготовленные на панельном производстве товарищи уже убыли на Украину, и в Изюме началось строительство большого домостроительного комбината. Такой же комбинат предстояло построить где-то в Белоруссии. На панельном готовили следующую группу специалистов, и многие из них были выходцами из этой союзной республики. Они все жаждали скорее вернуться домой.

В начале июня из Сталинграда в Москву уехала семья Чуянова. Он сам полностью отстранился от всех сталинградских дел, и бразды правления уверенно перехватил Виктор Семёнович. А горкомовские дела полностью легли на мои плечи. Работы прибавилось вдвое, но я был готов к этой нагрузке.

Шестого июня союзники наконец-то открыли второй фронт, высадившись в Нормандии. Две недели они вели упорные бои с немцами, которые пытались сбросить их в Ла-Манш. Мы внимательно следили за сводками с западного фронта, радуясь каждому успеху союзников.

Я знал, когда и как начнётся операция «Багратион», советское наступление, которое приведёт к освобождению Белоруссии, с нетерпением ожидая этого дня.

Вечером двадцать первого июня внезапно поступил приказ: товарищам, стажирующимся на панельном, следовало срочно выехать в Москву. А вечером следующего дня, уже двадцать второго июня, когда я уже собирался уезжать домой, позвонил Чуянов и попросил подойти к нему в кабинет. Голос его был непривычно взволнованным.