Парторг 6 (СИ) - Шерр Михаил - Страница 48

— Вы, Дмитрий Петрович, в случае отрицательного ответа на наш вопрос получите выговор с занесением в личное дело. Так что готовьтесь.

Кошелев обреченно развел руками и тяжело вздохнул.

— Заранее согласен на выговор, — притворно сказал он. — Но может быть, вы все-таки скажете, в чем дело? А то я уже извелся весь.

Я решил прекратить эту словесную перепалку и заговорил серьезно, без тени шутки и ерничинья.

— Дело вот в чем, Дмитрий Петрович. Скажи, пожалуйста, среди того немецкого хлама, что к вам свозят, не попадались ли остатки самолетов с какими-нибудь необычными, странными двигателями?

Кошелев облегченно выдохнул и даже просиял.

— Целых два таких экземпляра, Георгий Васильевич! — радостно отрапортовал он. — Один какой-то «Хейнкель», довольно потрепанный. А другой вообще непонятной марки. У нас никто не смог его идентифицировать.

— А пленные немцы? — удивился Виктор Семёнович. — Неужели и они не помогли?

— Они, к моему удивлению, тоже разводят руками, — ответил Кошелев. — Говорят, что таких машин не видели.

— Это не важно, — я махнул рукой. — Сами самолеты нас не интересуют. Только двигатели. Где они?

— Лежат на складе, отдельно от всего остального, — пояснил Кошелев. — Я, как только их увидел, почему-то сразу подумал, что они наверняка кого-то заинтересуют. Приказал отложить и составить акт.

— И что, никто до сих пор не проявил интереса? — уточнил я, нахмурившись.

— Так я рапорт только два дня назад отправил в Москву, — пояснил Кошелев. — Ответа пока нет.

Виктор Семёнович, выслушав это, принял решение мгновенно. Он подошел к Кошелеву почти вплотную и твердо, не терпящим возражения тоном, сказал:

— Вот что, Дмитрий Петрович. Сделаешь с этими двигателями следующее. Собери своих самых лучших специалистов: механиков, инженеров, технологов, всех, кто есть, в том числе и пленных немцев. Поставь им задачу: максимально изучить конструкцию, ничего не повредив. Все тщательно измерить, сделать подробнейшие чертежи и схемы. Задача ясна?

— Так точно, товарищ секретарь обкома! — вытянулся Кошелев. — Все будет сделано в лучшем виде.

— Выполняй, — коротко распорядился Виктор Семёнович.

Кошелев тут же развернулся и быстрым, почти строевым шагом направился вглубь заводской территории. Мы проводили его взглядом. Виктор Семёнович задумчиво посмотрел на удаляющуюся спину директора и, понизив голос, сказал мне:

— Через пару дней, если из Москвы не придет приказа о передаче этих двигателей нашим профильным специалистам из авиационной промышленности, надо будет самим поднимать этот вопрос. Хорошо бы, чтобы товарищ Коляда успел их осмотреть до того, как ими заинтересуются в столице. Он надеюсь спец в этом деле.

Заметив мой недоумевающий взгляд, он пояснил:

— Ах да, я же забыл тебе сказать. Александр Иванович Воронин созвонился с Куйбышевым. Тот все быстро поняли и дали добро. — Виктор Семёнович сделал рукой характерный жест, будто ставит подпись. — Одним словом, в течение суток этот самый товарищ Коляда будет у нас. Сначала командировка, а дальше видно будет.

— Отлично! — я довольно потер руки. — Думаю, надо и Карпухина подключить к этому делу.

— Да, сейчас приедем в обком, я распоряжусь, — согласился Виктор Семёнович.

Мы сели в машину и поехали обратно в партийный дом. Настроение было приподнятым. Удача с двигателями казалась хорошим знаком. Но когда мы вошли в приемную, нас встретила взволнованная Марфа Петровна. Ее глаза были полны слез, а руки мелко дрожали. Увидев Виктора Семёновича, она не выдержала и разрыдалась в голос, прижимая к груди скомканный носовой платок.

— Виктор Семёнович! — сквозь рыдания проговорила она и протянула ему лист бумаги с машинописным текстом.

Виктор Семёнович мгновенно побледнел. Он взял лист дрожащей рукой и поднес к глазам. Я видел, как беззвучно его губы, беззвучно проговаривая напечатанные строки. Закончив читать, он поднял на Марфу Петровну глаза и сказал совершенно чужим, хриплым голосом, которого я у него никогда раньше не слышал:

— Марфа Петровна, распорядитесь, чтобы привезли Ксению Андреевну… Хотя нет, не надо. Я сам поеду.

Он перевел взгляд на меня:

— Егор, останься здесь и дождись нас. Я скоро вернусь.

Виктор Семёнович стремительно вышел из приемной. Марфа Петровна, вытирая слезы, повернулась ко мне и дрожащим голосом объяснила, что произошло.

— Дочь Виктора Семёновича, Елена Викторовна, не успела эвакуироваться из Харькова в сорок первом. Кто-то из соседей выдал ее фашистам как жену политработника. Те арестовали ее с маленьким сыном Витей и отправили в Германию. Но везли их не напрямую, а через Белоруссию. И там, по дороге, ей удалось бежать вместе с сынишкой. Неделю назад из того партизанского соединения вывезли раненых в госпиталь. Среди них была и дочь товарища Андреева с сыном. Откуда-то она знала, что Виктор Семёнович теперь секретарь обкома в Сталинграде. И вот, умирая в госпитале от ран, она успела сказать, что она его дочь, — Марфа Петровна снова всхлипнула. — Из Москвы пришла телефонограмма только что.

Виктор Семёнович вернулся через два с половиной часа. Он был один. Вид его был ужасен: совершенно потерянный взгляд, бледное, как мел, лицо, красные от слез глаза и крепко сжатые губы, на скулах ходили желваки. Я молча встал и прошел за ним в его кабинет. Остановился около стола, не зная, что сказать.

— Садись, — глухо буркнул Виктор Семёнович, кивнув на стул.

Он медленно подошел к шкафу, открыл дверцу и достал початую бутылку водки, два граненых стакана, тарелку с нарезанным черным хлебом и банку американской тушенки. Поставил все это на стол.

— Открой, — попросил он, протягивая мне консервный нож. — У меня что-то руки совсем не слушаются.

Я ловко открыл банку и выложил тушенку на вторую тарелку. В этот момент в дверь постучали, и она тут же отворилась и на пороге возник комиссар Воронин. Он, видимо, хотел что-то сказать, но Виктор Семёнович жестом остановил его:

— Заходи, Александр Иванович. Садись с нами.

Мы молча, без всяких тостов, выпили по полстакана водки. Она обожгла горло и разлилась теплом внутри. Комиссар Воронин крякнул, закусил хлебом с тушенкой и начал рассказывать:

— В то партизанское соединение перед наступлением наших войск со спецзаданием направили капитана Кошевого. Того самого, Георгий Васильевич, который твоим ангелом-хранителем был, помнишь? От него Елена Викторовна и узнала, что ее отец жив и находится в Сталинграде. В госпитале, перед смертью, она подтвердила свои слова и назвала имя отца. Начальник госпиталя доложил, как положено. Докладная по команде дошла до товарища Сталина, и он лично распорядился известить Виктора Семёновича.

Комиссар Воронин замолчал и, взглядом спросив разрешения у хозяина кабинета, достал из шкафа еще одну бутылку и разлил по стаканам. Виктор Семёнович сидел неподвижно, уставившись в одну точку на столе.

— Твою дочь, Виктор Семёнович, искать начали еще весной сорок третьего, как только тогда Харьков освободили, — продолжил Воронин. — В итоге узнали только, что ее выдали немцам соседи и что она была отправлена в Германию. Дальше след терялся. В Варшаве, в пересыльном эшелоне, ее уже не было. Позже выяснилось: у абвера в отношении ее и сына были какие-то планы, поэтому они запросили Харьков, действительно ли эта женщина была отправлена в рейх. После этого наши товарищи решили, что все, концы в воду. Где искать неизвестно. Так и доложили наверх.

Воронин замолчал, достал папиросу, прикурил и продолжил:

— Она полтора года была в партизанском отряде и молчала, наверное, потому что боялась за отца. Сын все время был с ней, ему уже десять, и он тоже молчал как партизан. В отряде она командовала группой подрывников. Объяснила всем, что ее муж был сапером, поэтому она разбирается в взрывчатке.

— Да, — тихо кивнул Виктор Семёнович, не поднимая глаз. — Зять мой, в финскую кампанию воевал в саперном батальоне. Там и погиб. Лена после него и осталась одна с Витей.