Наномашины, Неизбежность! Том 13 (СИ) - Новиков Николай Васильевич - Страница 45

Акира даже не будет отрицать — он с первого взгляда начал фанатеть от Михаэля.

Ровно как это не значит, что он с удовольствием кумира не сместит.

У Михаэля есть всё! Внешние данные, сила, влияние, репутация. И партнёрши! Ох, ну какие же у него партнёрши! Да Михаэль — это ровно то, чем Акира хочет быть!

Блондинка. Екатерина, вроде? Она своенравная, дерзкая, прям огненная! С ней родятся свирепые воины, это точно.

Лунасетта. Хитрая, тихая, таинственная. От неё пойдёт прекрасная ветвь интриганов и шпионов, тайной силы.

Суви Квон. Милая, тёплая, спокойная, комфортная. Замечательное публичное лицо, которое будут любить все.

И все разные! И все красивые! Фигура, лицо, типаж в целом — это не просто три одинаковые красавицы, это уникальнейшие картины разных авторов!

«Ха-ха-ха, да это невозможно!», — и взгляд Акиры упал на Кайзера, — «Ни за что нельзя допустить твоё потомство с ними — у Земли никаких шансов не останется!».

А теперь представьте, что с каждой из них у КАЙЗЕРА, этого ЧУДОВИЩА — будет по несколько детей.

Суви-Кайзер — чарующий, располагающий к себе монстр.

Катя-Кайзер — ещё более яростный и непримиримый монстр.

Лунасетта-Кайзер — неуловимый монстр-маньяк.

Это что за семья будет? Повелителя мира? Галактики? Абсурд! И поэтому Акира не столько завидует, сколько вдохновляется своим врагом.

Смог он — сможет и Акира, верно?

Но сегодня Ямомото уже не полезет. Времени полно. Особенно будет после победы на Кайзером-Зверем.

И с улыбкой глядя на зеленоглазую блондинку с превосходной фигурой, Акира даже не заметил… как к нему подошёл побледневший товарищ.

— Г-господин… — прохрипел он, держась за грудь.

— Рью? — поворачивается Акира, — Что слу…

— Что-то… мне нехорошо… что-то со мной… кх-х-х-х!

Он начинает падать! Ямомото моментально переключается, улыбка спадает с его лица, и моментально ловит подчинённого! Тут же слышится грохот. Акира поворачивается.

Упал ещё один японец. Следом ещё. И ещё.

Три парня и одна девушка свалились на колени одновременно.

Ямомото переводит взгляд на товарища в руках. Рью дёрнулся, резко и коротко всхлипнул и вцепился пальцами в пиджак Акиры, сминая ткань так, будто это единственное, что удерживает его в реальности!

Парень поднял взгляд на господина. Глаза были широко раскрыты, зрачки расширены до предела, радужка почти исчезла. В этом взгляде не было боли, не было мольбы о спасении, только голый, обнажённый ужас и осознание того, что всё заканчивается.

Он сглотнул с усилием, словно это было физически больно.

— Я… я умираю, — прошептал он сдавленным голосом, — Г-господин… простите… я умираю…

Слова дались ему тяжело, как будто каждый звук требовал отдельного усилия. Губы дрожали, дыхание сбивалось, вдохи становились короче, поверхностнее, а паузы между ними длиннее. Он смотрел на Акиру не как на командира и не как на спасителя, а как на последнее живое существо, которое он увидит.

И тогда, того не ожидая, биооружие осознало…

— Мне… мне страшно, — добавил он уже почти беззвучно, — Мне страшно… умирать… господин…

Он дёрнулся ещё раз, слабо, как рыба, выброшенная на берег. Пальцы ослабли, затем снова сжались, уже еле заметно. Потом дыхание просто не пришло, а грудь не поднялась.

Пальцы разжались.

Всё. Он умер.

Секунду в зале было абсолютно тихо. Потом кто-то вскрикнул, коротко и резко. Кто-то уронил бокал, и звон стекла стал сигналом для остальных. Люди начали пятиться, оглядываться! Кто-то прокричал имя, кто-то начал звать лекарей, кто-то просто завизжал от страха.

Кто-то попытался подбежать к телам и проверить их, его тут же оттащили.

Акира смотрел на тело Рью и чувствовал, как внутри него что-то холодное и липкое расползается вверх по позвоночнику.

Они… просто моментально погибли. Без предупреждения и совершенно без шанса это остановить. Их организмы просто перестали жить прямо на глазах — всего за несколько секунд.

И Акира… застывает. Первобытный страх стадного животного, увидевшего смерть соплеменника от неизвестной болезни пустил холод по его спине, перехватил дыхание и заставил замереть.

Осознание пришло почти сразу.

Только что погибли все Архонты Света в делегации.

Его взгляд медленно поднимается вверх. В зал. И видит Его: одиноко стоящего в темноте Михаэля Кайзера, смотрящего на Акиру. Прямо в глаза. Прямо и не скрывая.

Не скрывая мысли, которую он вкладывает во взгляд столь голубых, и вместе с тем — бездонно чёрных глаз, пожирающих свет:

'А теперь…

Ты боишься?'

Неотвратимость. Опасение. Безнадёжность. Апатия. Каскад чувств рухнул, стоило взглянуть в две чёрные точки глубоко внутри небесных глаз.

Сам того не понимая, Акира стал одним из немногих…

Кто столкнулся с первоначальной сущностью Михаэля. Третьим кусочком паззла, последней и финальной матрёшкой.

С тем, что начало просыпаться.

Я засовываю в рот последний кусок.

Он уже не еда. Это просто масса, которая должна оказаться внутри. Я засовываю его в рот пальцами, вдавливаю в горло, чувствуя, как сырая плоть тянется, цепляется за зубы, за нёбо, за язык. Вкус густой, металлический, сладковато-горький.

Зубы уже давно изменились от вкуса крови. Я чувствую это не как боль, а как будто внутри кости что-то распирает. Зубы вытягиваются, становятся тоньше, острее! Язык вдруг делается слишком большим для рта, а потом… он разделяется надвое. Два языка: в два раза больше вкуса.

Пока я жрал этот труп, я полностью принял, что не похож на человека. Я просто зверь. Даже мясо я держал не ладонью, а когтями.

Я жую. Медленно. Надо переваривать.

Каждое движение челюсти отзывается волной тепла вниз по горлу, в желудок, дальше, в Ядро. Там не просто переваривание. Там разбор. Вскрытие на уровне, который заметен лишь Рою.

Обжорство не ест — оно присваивает.

Я поднимаю взгляд и вижу, что на меня смотрят два человека. Они не вмешиваются, не комментируют, а просто смотрят — как на эксперимент, как на зверя в клетке.

И я проглатываю последний кусок. Он проходит вниз тяжело, как камень, но потом растворяется в тепле. Желудок скручивает, меня бросает в жар! Тошнота накатывает, но не из-за отвращения, а из-за избытка. Слишком много. Слишком быстро. Слишком не по-человечески.

Я закрываю глаза.

Делаю вдох.

И когда открываю, то смотрю на Алису. Девушка опёрлась рукой о стол и, зажмурив глаза, держалась за грудь. Дыхание у неё потяжелело, лицо скривилось, а губы она поджала, явно сдерживая подступающие чувства.

Со мной… тоже было не всё в порядке. Но у меня, казалось, было полнейшее отравление, с которым борется Рой.

За девушку же переживаний куда больше.

— Алиса? — Князев встал и положил руку поверх женской, — Ты как?..

Она не ответила. Однако, с этим жестом — начала успокаиваться: дыхание выравнивалось, руки дрожали всё меньше, а испарина на лбу быстро исчезла.

Алиса выдыхает с закрытыми, наконец выпрямляясь. Сглатывает.

— Как месячные, только раз в пять хуже, и в один момент. Ужас… — глубоко дышит она, — Из меня явно что-то вышло. И даже не ребёнок с ушками.

— Но… но ты в порядке? — непривычно видеть искреннюю заботу Князева.

Лисица хмурится, снова прикрывает глаза и глубоко вдыхает, явно погружаясь в себя.

— Ничего приятного. Это УЖАС как больно! И я точно стала слабее, — выдыхает и открывает глаза, — Нооооо если меня любить, целовать и кормить вкусняшками — вернусь в норму! Ну и поласкать… немножко можно…

Князев выдыхает. Да и я вместе с ним, заодно вытирая кровь со рта. То, как Алиса хлопает ресничками, пусть и всё ещё напряжённо, говорит что она крепкая девушка и точно это переживёт.

Значит теория оказалась верна — в ней отмерла часть Архонта Света.

— «Господа, приём. Новости… пиздец», — слышим мы в наушник.

У Алисы его не было, только у нас с Виктором. Мы переглядываемся. Хмуримся.