Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей - Страница 18

Среди парижских ремесел существовала строгая иерархия, на вершине которой находились «шесть корпораций» — так назывались наиболее влиятельные гильдии, имевшие право представлять все сообщество ремесленников и торговцев на официальных городских церемониях. Система «шести корпораций» сложилась в Париже еще в XIV в., причем поначалу их было только четыре — суконщики, бакалейщики, скорняки и галантерейщики, — и лишь позже к ним присоединились менялы и ювелиры. Когда же корпорация менял пришла в упадок, ее сменили трикотажники. Время от времени на место седьмого члена претендовали то мясники, то красильщики, то виноделы, а внутри «шести корпораций» шла постоянная борьба за первенство, хотя предмет спора состоял лишь в том, в какой последовательности представители этих гильдий выходят на городские шествия. В середине XVIII столетия порядок процессий был таким: первыми шли суконщики, затем бакалейщики, галантерейщики, скорняки, трикотажники и, наконец, ювелиры. После 1776 г. первое место в этой иерархии суконщикам пришлось разделить с галантерейщиками, второе осталось за бакалейщиками, на третьем оказались объединенные в одну гильдию трикотажники, скорняки и шляпники, на четвертом — ювелиры и золотобои, на пятом — производители газовых тканей и ленточники, на шестом — виноторговцы. Окончательно ремесленно-торговые корпорации были упразднены в 1791 г. в ходе Французской революции.

Консульский суд заседал в здании близ церкви Сен-Мерри, причем решения в нем принимались без всякой волокиты, намного быстрее, чем, например, в городской судебной палате Шатле. На протяжении XVIII в. компетенция консульского суда постепенно расширялась. В 1719 г. консулам были поручены дела о банкротствах, прежде находившиеся в исключительном ведении Шатле, а с 1740 г. они начали разбирать процессы, связанные с учреждением или упразднением тех или иных торговых объединений. Анализ этих судебных дел позволяет проследить динамику коммерческой активности в Париже и сделать вывод о том, что за экономическим подъемом 1740–1755 гг. последовал спад, который длился 15 лет. Затем в 1775–1779 гг. наступило заметное улучшение, а за ним — очередной упадок.

Подготовка профессионалов и доступ к званию мастера — мастерскому патенту — строго регламентировались корпорациями, а условия обучения тому или иному ремеслу очень разнились. Поэтому у семнадцатилетнего сына книготорговца, отданного матерью в обучение к собрату по ремеслу его покойного отца, судьба складывалась иначе, чем, к примеру, у десятилетней девочки, попавшей в помощницы к продавщице искусственных цветов. Оба они во время ученичества жили в собственных семьях, оба приобщались к ремеслу бесплатно. Однако ученик книготорговца, согласно уставу своей корпорации, по окончании обучения должен был пройти испытания, доказать, что «овладел в надлежащем объеме латынью и умеет читать по-гречески», и только после этого мог претендовать на звание мастера. А маленькой продавщице цветов на это рассчитывать не приходилось, поскольку никакие регламенты не обязывали хозяйку обучать девочку правилам подбора цветов в искусственных букетах. Отец, готовый выложить 250 ливров за трехлетнее обучение сына у шорника, рассчитывал, что со временем тот станет мастером и будет неплохо зарабатывать изготовлением седел и упряжи. Но бедная прачка с улицы Гобеленов, получившая от торговца сукном 728 ливров в качестве оплаты труда ее сына, отданного на четыре года ему в ученики, заранее знала, что ее отпрыск скорее всего так и останется подмастерьем.

Ученик не мог стать мастером, не проработав определенного количества лет подмастерьем в мастерской или помощником в лавке. По истечении ученичества, которое у печатников и галантерейщиков длилось три года, у стекольщиков — шесть, а у ювелиров — восемь лет, молодой человек должен был продемонстрировать гильдии свое умение и оплатить патент мастера. Его цена в разных корпорациях была различной и зависела от социальных и материальных преимуществ, которые открывались перед новичком. К примеру, в 1776 г. бакалейщик-аптекарь должен был заплатить за звание мастера 5000 ливров, суконщик — 3200, ювелир — 2400, галантерейщик — 1700, торговец трикотажем — 1500, печатник — 1000, виноторговец — 800, полировщик клинков — 500, а чесальщик, корзинщик или швея — всего 200 ливров.

Уставы корпораций предусматривали льготные условия обучения для сыновей мастеров, особенно если эти мастера входили в состав жюранд. В таких случаях дети могли приобщаться к ремеслу прямо под крылом родителей или даже вовсе миновать стадию ученичества — такое допускалось у ювелиров. Здесь, естественно, возникала почва для злоупотреблений, и полиция пыталась бороться с ними, однако исключения из правил все же практиковались, причем не только для сыновей мастеров, но и для их зятьев, а также для подмастерьев, женившихся после смерти хозяев на их вдовах, короче говоря — для всех потенциальных наследников дела. Так жюранды пытались содействовать тому, чтобы передача ремесленных мастерских или лавок из рук в руки происходила в первую очередь по семейной линии. Новых членов в свое профессиональное сообщество гильдии принимали с большим пристрастием. Чтобы не нарушать равновесие внутри корпорации и не раздувать конкуренцию, жюранды обычно фиксировали специальными квотами общую численность действующих мастеров или количество ежегодно выдаваемых патентов.

Гильдия ювелиров возникла в 1268 г. К середине XVII в в столице трудились 425 мастеров, но поскольку конкуренция среди них была особенно высокой, жюранда решила принимать на обучение только сыновей уже действующих мастеров, чтобы постепенно снизить общую численность до 300 человек. Гильдия зародилась на острове Сите, но в поисках состоятельной клиентуры постепенно перебралась на правый берег Сены и заняла квартал вблизи моста Менял: близость к реке обуславливалась особенностями технологического процесса, к тому же плавильни ювелиров были пожароопасны. Это отразилось и в современной топографии Парижа, набережная Ювелиров (набережная Орфевр) проходит по юго-западному краю Сите, вдоль малого рукава Сены, а улица Ювелиров (улица Орфевр) расположилась на правом берегу, за набережной Межисри.