Инженер 4 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 29

Павел прищурился, усмешка сползла с губ:

— Думаете? А я уверен, что изменят. У меня есть аргументы, капитан. Веские аргументы.

Он поправил галстук, одернул жилет:

— Ваше прошлое, например. Служба в Севастополе. Ранение. Контузия. Весьма странная история. Офицер пролежал три недели без памяти, очнулся и сразу в отставку. Не кажется ли вам это подозрительным?

Я стиснул зубы. Он лезет туда, куда не следует.

— Мое ранение подтверждено медицинскими документами, — сказал я. — Справки есть у губернского инженера. Все в полном порядке. На что это вы намекаете?

— Документы, — протянул Павел. — Да, конечно. Мы знаем как у нас можно получить нужные документы.

Он сделал паузу:

— А еще слышал, что вы занимаетесь торговлей. Насосы продаете, кареты на заказ делаете. Как простой купец. Дворянину подобное занятие не к лицу, не находите?

Я жестко ответил:

— Инженерное дело не торговля. Я создаю механизмы, которых раньше не существовало. Это созидание, а не спекуляция.

Павел пожал плечами:

— Для вас, может, и созидание. Для других выглядит как ремесло. Руками работаете, с мужиками возитесь. Не солидно для дворянина.

Он повернулся и сделал шаг к двери:

— В общем, капитан, готовьтесь. Я напишу письмо князю Петру Федоровичу. Изложу свои сомнения. Как родственник, я имею право беспокоиться о чести семьи.

Павел обернулся и посмотрел на меня через плечо:

— А может, даже съезжу в Петербург. Поговорю с князем лично. Объясню, что его дочь делает ошибку.

Он холодно улыбнулся:

— До свидания, капитан. Приятного вечера.

Развернулся и неторопливо вышел из зала. Дверь тихо закрылась за ним.

Я остался стоять у окна. Сжал кулаки так, что костяшки побелели. Дышал глубоко, успокаивая себя.

Угроза реальная. Павел Долгорукий родственник князя, имеет доступ к нему. Может нашептать, очернить меня и подбросить сомнения. Князь начнет проверять, копать в моем прошлом. Найдет странности и несоответствия.

А странностей много. Контузия, после которой я будто стал другим человеком. Знания, которых у прежнего Воронцова быть не могло. Технические решения, слишком передовые для середины девятнадцатого века.

Если князь усомнится, начнет исследование, все может рухнуть.

Я разжал кулаки и провел ладонью по лицу. Нужно успокоиться. Думать расчетливо и трезво.

Павел опасен, но не всесилен. Князь дал согласие на помолвку. Написал об этом в письме. Решение принято.

Чтобы его изменить, нужны серьезные основания. Доказательства, а не домыслы.

Значит, нужно действовать. Укрепить свои позиции так, чтобы никакие наветы не подействовали.

Я отошел от окна, выпрямился. Разгладил сюртук и поправил галстук.

Баранов стоял у столика, беседовал с помещиками. Заметил меня и подошел:

— Александр Дмитриевич, все в порядке?

— Да, Иван Петрович. Просто задумался.

— Видел, вы с Павлом Долгоруковым разговаривали. О чем беседовали?

Я помедлил, потом решил сказать правду:

— Он угрожает расстроить мою помолвку с княжной Елизаветой. Собирается написать князю и скорее всего, очернить меня.

Баранов нахмурился и погладил бороду:

— Скверно. Павел Сергеевич мерзавец, когда берется кому-то вредить. Пойдемте в мой кабинет, поговорим наедине.

Мы вышли из зала, прошли по коридору. Баранов отпер дверь кабинета, пропустил меня вперед.

Кабинет небольшой и уютный. Дубовый стол, кожаные кресла, книжные полки вдоль стен. Пахло табаком и старыми книгами.

Баранов достал из шкафа графин с вином, налил две рюмки. Протянул одну мне:

— Выпейте, Александр Дмитриевич. Успокоит нервы.

Я выпил залпом. Вино терпкое, крепкое, обожгло горло.

Баранов сел в кресло, указал мне на другое:

— Садитесь. Расскажите подробно, что говорил Павел.

Я сел и пересказал разговор. Баранов слушал внимательно и хмурился.

Когда я закончил, он налил себе еще вина, отпил:

— Да, ситуация неприятная. Павел Сергеевич может нашкодить. У него связи и влияние. Дружит с несколькими столичными чиновниками. Может им нашептать, чтобы вам мешали. Придрались к документам, задержали разрешения.

Я сжал рюмку в пальцах:

— Как можно оклеветать человека на ровном месте? Я служил честно, ранение получил в бою, работу веду добросовестно.

Баранов грустно усмехнулся:

— Александр Дмитриевич, неважно, что является правдой. Важно, во что поверят. Павел может намекнуть, что у вас темное ваше прошлое. Что служба в Севастополе вызывает вопросы. Что ранение подозрительное.

Он отпил из бокала:

— Или скажет, что вы занимаетесь торговлей, как простой купец. Это недостойно дворянина. Или распространит слух, что в деловых вопросах нечисты.

Баранов налил мне еще вина:

— Князь Долгоруков человек опытный, не поверит сразу. Но если услышит подобное от родственника, задумается. Захочет проверить. Начнет сомневаться. А сомнение враг помолвки.

Я выпил и поставил рюмку на стол:

— Иван Петрович, что посоветуете?

Баранов откинулся в кресле и сложил руки на животе:

— Есть два пути, Александр Дмитриевич. Первый это собрать доказательства вашей честности и профессионализма. Характеристики от сослуживцев, справки о ранении, отзывы от меня, Крылова, Баташева. Документы, которые подтвердят вашу репутацию.

— Это разумно.

— Второй путь, — продолжил Баранов, — работать так хорошо, чтобы успехи говорили сами за себя. Князь приедет через два месяца. Покажите ему безупречные результаты. Процветающие предприятия, довольных заказчиков, благодарности от городских властей.

Он наклонился вперед:

— Пусть увидит своими глазами, что вы человек дела. Что создаете полезные вещи. Что приносите пользу городу и людям. Тогда никакие наветы не подействуют.

Я кивнул:

— Согласен. Буду работать еще усерднее. Доведу все заказы до совершенства.

Баранов посмотрел серьезно:

— И еще одно. Держитесь подальше от Павла Долгорукого. Не вступайте с ним в споры, не отвечайте на провокации. Он ищет повод обвинить вас в грубости или дерзости. Ведите себя безупречно, как истинный дворянин и офицер.

— Понял. Буду осторожен.

Баранов поднял рюмку:

— За ваш успех, Александр Дмитриевич. Павел Долгорукий мерзавец, но вы сильнее. Докажите это делом.

Мы чокнулись и выпили.

Я вышел из дворянского собрания поздно, около десяти вечера. Фонари горели тускло, улицы опустели. Только редкие прохожие спешили домой, да извозчики дремали на козлах.

Шел пешком, не стал нанимать пролетку. Хотел пройтись, обдумать все спокойно.

Павел Долгорукий объявил войну. Открыто и нагло. Если так, я ему отвечу.

Глава 13

Контроль каретной

Утром Матрена подала овсяную кашу с молоком и толстый ломоть ржаного хлеба с маслом.

— Куда сегодня, Александр Дмитриевич? — спросила она, убирая со стола.

— К Савельеву, в каретную мастерскую. Потом на дальше по делам. Вернусь поздно.

— Ох, господи, целый день по жаре мотаться будете, — покачала она головой. — Возьмите хоть воды в дорогу.

Она налила воды в плоскую жестяную флягу, завинтила пробку и протянула мне. Я сунул флягу в карман сюртука, взял шляпу и трость.

Вышел на улицу около восьми утра. Солнце уже поднялось над крышами, обещало жаркий день. На Заречной улице оживление: торговки с корзинами шли на рынок, мещане открывали ставни лавок, мальчишка гнал стадо коз, звеня колокольчиком.

Прошел до угла, нанял извозчика. Старик в потертом кафтане, лошадка тощая, серая в яблоках. Велел везти к гостинице Савельева на Московской улице.

Пересекли реку, дальше ехали минут двадцать. Лошадка шла неторопливо, фыркала, мотала головой, отгоняя мух. Извозчик молчал, сидел на козлах с закрытыми глазами, как будто дремал. Я смотрел по сторонам.

Проехали мимо собора Успения Богородицы, белые стены сияли на солнце, купола блестели позолотой. У входа стояли нищие, протягивали руки прохожим. Дальше торговые ряды, там уже с утра шум и гам: купцы выкрикивали цены, покупатели торговались, телеги скрипели, оглушительно ржали лошади.