Космос.Today (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 15

Блатную троицу, кстати, выпустили из карцера, а теперь тоже — скрутили во сне. Легко было понять это по криками «Руки, руки, волки позорные!» и «Это че за беспредел, суки?». Кажется, кто-то из блатных оказался совсем рядом, кричал чуть ли не мне в ухо…

Наше транспортное средство — чем бы оно ни было — остановилось минут через пять и неживой голос произнес:

— Встать! Приготовиться!

А потом нас стали швырять в железные лапы тех, кто ждал внизу. Не знаю, что было с остальными, но меня притащили в какую-то каморку с мигающим красным светом, поставили на колени и… Как будто ушли! Но я спиной чувствовал: кто-то стоит неподалеку. И скорее всего — кто-то живой!

Голоса и крики за стеной я слышал, там, похоже, пытали… Или просто стращали? В общем — занимались с другими рекрутами. Мне было холодно, неуютно и стремно. В какой-то момент я попытался пошевелиться, хоть немного освободить руки… И тут же получил целую бадью воды на голову и разряд шокером — в ребра.

Такой херни на курсах экстремальной журналистики точно не было. Я не знал, что и думать, пребывал в полной растерянности.

— Сохранять спокойствие! Не оказывать сопротивление! — прогрохотал механический голос.

Не знаю, сколько это продолжалось — мое мокрое стояние на коленях. Может быть — час, может — полчаса. Я стоял и трясся от холода, вспоминал свою не такую и длинную жизнь, работу, командировки, первую любовь и других девушек, маму с папой и брата с сестрой. А еще — думал, что роботы вряд ли стали бы обливать человека водой. Какой в этом сакральный смысл вообще?

Спустя время меня ухватили за локти, подняли и снова куда-то потащили. Получить шокером еще раз мне не улыбалось, и потому я подчинился, стараясь переступать ногами в такт шагам похитителей.

Через шагов тридцать меня развернули, усадили на стул и сдернули с головы мешок. Для того, чтобы тут же ослепить светом мощного фонаря! Спустя секунду мне на руки, шею и виски очень шустро прицепили какие-то нашлепки и присоски, одну прищепку цепанули даже за большой палец ноги — я хоть и в штанах был, но босиком.

— Имя, звание, подданство, с какой целью находитесь на судне, принадлежащем террористам? — произнес все тот же голос.

— Тимур Данилович Сорока, журналист, нахожусь здесь с целью написания серии репортажей о наших земляках в космосе, — не попадая зуб на зуб проговорил я. — Гражданин Республики Беларусь.

Меня трясло: никаких пятнадцати-семнадцати градусов тут не было, дай Бог, чтобы плюс пять… Еще и водой облили, гады.

— Ваше воинское звание?

— По военному билету — рядовой. По рекомендации — парамедик. По факту — гражданский, последнее место работы — журналист информационного агентства «Подорожник», — отвечал я размеренно, медленно.

— Назовите свои…

Голос не договорил — вдруг помещение наполнилось стрельбой и дымом, яростными криками и топотом ног:

— Вперед, вперед!

— В голову вали, в голову!

Лихие демоны в броне цвета хаки с красными полосами на рукавах и почему-то красными же гвоздодерами в руках ворвались в комнату и, вроде как, сцепились с белыми фигурами, размахивая ломиками. В суматохе стул вместе со мной рухнул на пол, и на сей раз отбит у меня оказался другой бок. Можно сказать — повезло. Я лежал и не двигался, ожидая продолжения марлезонского балета. Но — продолжения не последовало. Надо мной наклонился Рогов и сказал:

— Свои, Сорока! Мы вас отбили. Все кончилось. Свои вокруг!

— Свои дома сидят, телевизер смотрят, — буркнул я в ответ.

— Шутник, — кивнул сержант. — Мне Парушкин говорил, что вы там все — шутники. Давай, обопрись на меня, ситуацию мы разрулили, все в порядке…

Я посмотрел на него скептически и поковылял босыми ногами по полу, шипя в моменты, когда наступал на обломки мебели и другой мусор.

Наших уже выстроили в коридоре, все ошалело переглядывались, явно — несладко пришлось каждому, не только мне. Девчата тоже были тут, и их состояние на вид казалось чуть лучше, чем у парней — по крайней мере, никаких травм я не увидел. Это не могло не радовать.

Рогов, Конторова и Копытов тоже стояли неподалеку — в полной выкладке, с винтовками и красными ломиками-гвоздодерами. Они ухмылялись, довольные.

— Товарищи! На борту произошла внештатная ситуация: по вине складских специалистов активировалась часть трофейной автономной боевой техники, — вдоль рядов прошелся Грабовский, оглядывая нас. — Поскольку весь софт в соответствии с нашими инструкциями был у этих изделий снесен до заводских настроек, действовать они стали по базовым протоколам, докопаться до которых наши специалисты не смогли. К сожалению, на их пути первыми попались вы, что и привело к печальным событиям этой ночи… Однако, ваши инструкторы проявили инициативу и с привлечением своих сослуживцев провели операцию по нейтрализации взбунтовавшихся машин и вашему освобождению. Больше такого на борту БДК «Чапай» с вами не повторится, я даю вам свое слово. Поздравляю вас с освобождением, товарищи. Ура!

— Ура-а-а-а… — нестройно откликнулись товарищи.

А я крутил и вертел в голове его последнюю фразу. На борту «Чапая», значит, не повторится? А НЕ на борту?

* * *

По случаю бурной ночи утренней зарядки у нас не было. Гигиенические процедуры — и вперед, на завтрак! Рисовая молочная каша, сладкий чай, хлеб с маслом — вроде как ничего необычного. Но казалось мне, что в рис намешали какие-то протеиновые добавки — наелся я с одной тарелки всерьез.

Сегодня до обеда нам пообещали занятия в учебном классе, а после обеда — какая-то физуха, наверное — то самое палычево «будут бить». Мне скорее было интересно, чем страшно.

Судя по атмосфере, которая царила на завтраке, ночной организованный дебош оказал на вчерашних стариков самое благотворное воздействие: шумно, эмоционально, с горящими глазами и бурной жестикуляцией рекруты обсуждали пережитое. Пытались выяснить, кто рядом с кем находился, кого и как стращали и допрашивали… Хвастались и полученными травмами: кому-то разбили нос во время жесткой транспортировки, другой обзавелся синяком на половину лица, многие получили ушибы и гематомы.

Точнее — могли получить. Перед отбоем (вторым за ночь) нас пропустили через медпункт, где строгие молодые женщины в белой униформе провели первичный осмотр и обработала травмы каждому. Мне, можно сказать, повезло — подлечили и кулак, сбитый о лысую голову Барабаша, и расшибленную о потолок карцера макушку. Медик была вооружена инъектором, похожим на пистолет и, меняя в нем картриджи с препаратами, обколола мои ушибы, так что отек сразу стал рассасываться, а боль — отступать. Ссадины — покрыла средством, похожим по текстуре на медицинский клей БФ, а обнаружив шишку и царапины на голове, под волосами, наконец фыркнула и стала похожа на человека:

— Вам бы постричься, товарищ Сорока- сказала она. — Ходите, как стиляга.

— Не-а, — откликнулся я.

— Ну, раз «не-а» — то ждите, пока само заживет. Обезбол я уколола, поспите нормально. Могу зеленкой еще вашу шевелюру помазать! — и стрельнула на меня глазами.

От зеленки я отказался и пошел спать, уступив место на стуле перед доктором Кочубею. Он тут же принялся делать ей комплименты, скалить золотые зубы и мужественно расправлять плечи — ну, и пусть. Медичка — явно не в моей весовой категории, я слово «стиляги», например, только в фильме с Оксаной Акиньшиной слышал, ну, и бабушка моя так говорила.

Поспал я и вправду неплохо, но после завтрака действие обезбола прошло, и башка снова заболела. Все-таки идиот я с этим сальто… В спортзале надо попробовать!

Болела там голова или нет, но после приема пищи мы построились в коридоре, чтобы централизованно возвращаться в карантинную зону на занятия. Занимая собой все пространство, мимо прошли два огромных накачанных мужика в расстегнутых до пояса комбезах — небритые и белозубо улыбающиеся.

— … задолбался красить! — говорил один.

— Теперь задолбешься сводить! — заржал второй. — Говорил — не бери аэрозоль, лучше по старинке, кисточкой! Теперь страдай, броня — казенная, подотчетная! Белый цвет — у латино, у нас — не полаген, гы-гы!