Космос.Today (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 7

«Дрочь» — это у него, похоже, была универсальная негативная реакция.

На площадку из ворот в это время высыпали остальные наши товарищи по несчастью: вместо стариков — те самые молодые солдаты, из симуляции. Парни — на вид от двадцати до тридцати лет, крепкие, полные сил. Девушки — юные и красивые. Правда — людей было значительно меньше, чем во время виртуального штурма города — человек пятьдесят или около того. Впереди двигался голубоглазый красавец Кочубей, конечно.

— ПО МАШИНАМ! — закричал кто-то.

Я сунул блокнот в карман куртки, закинул на спину рюкзак, подтянул шлейки. На плечо привычным жестом забросил ремень от сумки с фотоаппаратом…

Все уже бежали к чертовым ботам, а я помедлил еще ненамного: приложился к камере и сфоткал горы, и причал, и ущелье, и облака… Все-таки — прощанье с Землей. Кто знает, когда увидимся?

* * *

Глава 3

Землю в иллюминаторе не видно

Ощущения от путешествия в десантном боте были так себе. Если представить себе весь комплекс радостей, которые чувствует человек во время взлета обычного пассажирского самолета, и умножить их на пять — примерно такое счастье и получится. Трясет, тошнит, гудит кругом, в башке — мутно, кишки внутри туловища перемешиваются, и в целом — очень невесело. Не знаю, так ли это ощущали Гагарин, Новицкий и Марина Василевская, или им было намного хуже?

Первые несколько минут я тупо страдал, а когда тряска уменьшилась — почувствовал, что начинаю засыпать. От полетов меня всегда здорово рубило в сон: что на самолетах, что на вертолетах. На космических кораблях летать пока не доводилось, и на десантных ботах — тоже. Я десантные боты вообще только в «Звездном десанте» видал, если честно.

Но это ведь не повод не дремануть! Рюкзак я запихал под сиденье, которые располагались вдоль бортов, по двенадцать штук с каждой стороны. Сумку с камерой перевесил на грудь, чтобы она не мешала удерживающей скобе, которая опускалась на плечи и удерживала человека в положении сидя, как на американских горках в парке аттракционов. Сунул под голову скатку из своей куртки и оперся на нее затылком. Теперь можно было не бояться, что башку будет сильно мотать из стороны в сторону!

В общем, я устроился вполне комфортно.

Перед тем, как вырубиться, я еще раз нашел взглядом Палыча и Раису, которые пытались о чем-то болтать, несмотря на жуткий гул, царящий вокруг. Остальные новоиспеченные рекруты тоже или перекрикивались, или думали каждый о своем. Им точно не спалось. А я слишком часто в последнее время дремал в грузовиках и вертолетах, а еще — внутри и на броне разных боевых машинок. Так что удерживающая скоба — это вообще роскошная роскошь! Шея, например, затекать не будет. Поудобнее устроившись на скатке из куртки, я закрыл глаза — и сразу же выключился.

* * *

…Перед глазами мельтешили «дворники», в лобовое стекло стучалась пурга, «равчик» бодро месил колесами снежную кашу. Настроение было поганое. Мартовский запоздалый снег показал всему городу кузькину мать, да и я весь издергался — только прилетел из Мьянмы, писал репортажи про ребят из РОСН «Зубр», ну, и про тамошние ужасы -тоже. Разрушенный землетрясением город, локальный апокалипсис, человеческие ноги, торчащие из груд щебня, которые раньше были жилыми домами, одуряющая жара, афтершоки и всеобщая истерика — такое кого хочешь из колеи выбьет. Меня так точно выбило.

Я, если честно, всю дорогу из Минского аэропорта мечтал добраться до квартиры и залезть в холодильник — там меня ждала бутылка «Катти Сарк». Не так, чтобы божественный нектар, но, по крайней мере, я смогу нормально заснуть. А тут еще и снег этот — не в тему… Обожаю белорусскую зиму, плавно перетекающую в весну. Пресловутое мерзкое «каля нуля» — от +3 до −3 по Цельсию, и слово «слякоть» в качестве глагола — через букву «а». Лучше уж сибирские морозы, ей-Богу!

Фонарь впереди, на перекрестке, мигнул и погас — сдохла лампочка, в самый неподходящий момент. Я отвлекся на этот чертов фонарь, смотрел на него секунды две, наверное — и упустил момент, когда из-за покрытых снежными шапками кустов на дороге появилась детская розовая коляска, которую толкала молодая женщина. Еще одну девочку, которая держала маму за руку, я вообще не видел — ударил по тормозам, машина пошла юзом, и я с ужасом осознал, что борт моей «тойоты» сшибает туда, в снежную мглу, всех троих…

* * *

— Ох, м-м-мать! — я встрепенулся, просыпаясь и глядя на окружающую действительность полубезумными глазами.

Этот сон мне снился, кажется, в сотый раз. И он был страшный до чертиков, потому что — про жизнь, а не про монстров и какие-то абстрактные ужасы. Самые страшные кошмары — они всегда внутри нас, а не за углом в темноте…

Нутро бота, молодые-старые люди в одинаковых комбинезонах, неяркая лампочка на потолке — все это помогло мне быстро сообразить, где я нахожусь и что происходило в последние десять дней. Космос! Я лечу в космос. Эта мысль заставила меня выдохнуть и блаженно улыбнуться.

На душе вдруг стало легко и радостно: я ведь сделал все, что мог! Их подлечат. Все нормально у них будет! Вон — коррекцию проведут или — уже провели. И, наверное, мучить детей не станут, заблокируют болевые ощущения. Они же, хоть инопланетяне, а тоже — люди! Доктор, например, с фиалковыми глазами, который меня препарировал — вроде бы вполне адекватный человек.

И проживут девчонки длинную большую жизнь, вырастут, отучатся, семьи заведут, своих детишек нарожают! Станут работать врачами, учителями, парикмахерами, водителями троллейбусов, певицами или — БелАЗы будут собирать на заводе в Жодино! Какая вообще разница — кем? Везде хорошие люди нужны, на всяком месте. Даже в космосе, ага.

— Мы, похоже, в безвоздушном пространстве, — вдруг сказал Кочубей, как будто прочитав мои мысли, и я понял, что не слышу больше гула, который давил на уши в начале полета. — Двигатели выключили, наверное. Идем по инерции?

Иллюминаторов конструкция бота не предусматривала, но Палыч молодым и совершенно фальшивым голосом все-таки пропел:

— И снится нам трава, трава у до-ома-а-а…

— Ваня, — сказала Зарецкая. — Уши вянут.

Вот так вот — он уже у нее «Ваня». Ну, и жук этот Палыч! Блин, на фоне Раисиных ста трех лет наша с ним разница в тридцатку как-то даже не смотрится. С другой стороны — он человек бывалый, явно познал дзен, это я все еще за стереотипы держусь…

В этот момент что-то стукнуло, грукнуло, и недалеко от меня в переборке обнаружилась дверь, которая соединяла десантный отсек с кабиной пилота. Тяжелая бронированная створка открылась, и перед нами предстал могучий небритый и коротко стриженный мужик в стильных-модных очках геометрических очертаний — явно дорогих и высокотехнологичных. На синеватых стеклах так и мелькали какие-то циферки и графики. Очки дополненной реальности — так это называется.

На мужике этом прекрасно и небрежно сидел комбинезон-хаки, точно такой, как на большинстве моих товарищей по несчастью. Нам их выдали на горной базе, вместе с парой комплектов белья, ботинками и гигиеническими принадлежностями. Хотя отличия в одежке, конечно, имелись: во-первых — красная повязка (широкая нашивка) на левом плече, как у народных дружинников; во-вторых — нарукавные знаки различия: две золотые галочки на красном фоне, как у командного состава Красной Армии до Великой Отечественной. А в-третьих — красный же шеврон на правом плече с черными серпом и молотом и надписью «ЧАПАЙ».

Черт знает, что все это значило. О внутреннем устройстве Русского Легиона ходило множество слухов, но большая часть информации поступала на Землю в виде пропагандистских роликов, сляпанных рефаим, и из редких сеансов связи легионеров с близкими родственниками. Много ли правды в письмах и звонках из армии? А в пропагандистских роликах? Хоро-о-оший вопрос.