Путь Строителя. Дилогия (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 17

Ничего, разблокируется со временем, теперь в этом можно не сомневаться. Система подсказала, что у меня есть минимум два часа свободного времени, так что думаю, настала пора завтрака. Тем более, солнце уже поднялось над горизонтом, а живот уже несколько раз непрозрачно намекал на желание отведать вкусной рыбки. Или мерзких моллюсков, тут уж как повезет. Главное — источник бесплатной пищи найден и теперь не придется переваривать самому себя.

А там, глядишь, выберусь в лес и придумаю какие-нибудь ловушка для чего-то мясного. Ту же яму для кабана можно вырыть, или соорудить петли на зайца. Правда не удивлюсь, если заяц тут больше вепря, и наоборот, кабанчики размером с морскую свинку.

Вышел из дома, потянулся, размялся и в качестве награды плеснул себе в лицо ледяной воды. Ночка выдалась прохладной, но я пока так и не понял, какое здесь сейчас время года. Может, просто стоит плохая погода, а может заканчивается лето.

Улица встретила меня промозглым ветром и косыми взглядами прохожих. Но кое-что все-таки изменилось… Вот идет Карла, женщина лет тридцати пяти, которая живет в паре домов от Хорга. Теперь я знаю, почему она смотрит на меня с нескрываемой злобой, ведь пару месяцев назад Рей утянул у нее гуся.

Она даже пожаловалась страже, вот только что сделаешь с раздолбаем, который прекрасно умеет заметать следы? Никаких улик не нашлось, свидетелей тоже, да и сама Карла не видела, как Рей воровал, потому наказания не последовало. А вот я знаю, что это сделал Рей, сразу вспомнилась та ночь, и как ему было весело. Этот дебил потом даже подшучивал над этой женщиной, мол, ничего не смогла доказать, дура. Гусь стоит от пяти до пятнадцати медяков и теперь мой долг вернуть эти деньги. А также признаться, что еще сложнее, ведь лично я не виноват.

Вон идет бородатый мужик. На меня не смотрит, но я заметил, как при моем появлении на улице он невольно сжал кулаки. Придурок Рей как-то давно взял у него оплату за материал, а в итоге купил брак за полцены и получил за это от Хорга. Но деньги все равно не вернул, так как все думали, что он потратил всё до монеты.

А это… А это уже неприятная встреча. Увидел, как ко мне приближается группа подростков во главе со слегка пухловатым, но довольно крупным заводилой. Тобас, если память не изменяет. И этот Тобас является настоящей головной болью не только Рея, но и половины деревни. Правда кто ему сможет что-то сделать, если он сын старосты? Вот поэтому Тобас занимается тем, чем только захочет.

И сейчас он явно захотел что-то от меня.

— Рей, дружище! — улыбнулся Тобас во все тридцать два, — Где же ты так долго пропадал, а? Алкаш твой снова в запое, а ты чего без дела слоняешься?

Тобас был примерно моего возраста, может чуть старше, но при этом выглядел так, будто природа специально постаралась, чтобы его ни с кем не спутали. Крупный, плотный, с той мягкой пухлостью, которая у сытых людей вместо мышц, зато с такими же широкими плечами.

Одет чисто, без прорех и заплат, в отличие от большинства деревенских его возраста — сразу видно, чей сын. Волосы темные, коротко стриженные, стоят почти вертикально, как будто тоже при должности. Держался он с особой уверенностью будто бы его здесь никто и никогда всерьез не одергивал, и это чувствовалось в каждом жесте.

Кстати вспомнилось, что он уже начал развивать внутреннюю силу, готовится занять отцовское место. Техник, одним словом. Для деревни такого размера это звучало весомо, и Тобас явно знал об этом.

За его спиной маячили трое. Один — жилистый и длинный, с вечно скучающей рожей, из тех, кто присоединяется к компании просто потому, что в одиночку скучнее. Второй — рыжий, веснушчатый, из тех, кто смеется над чужими шутками громче самого шутника. Третий — кряжистый молчун с руками, явно привыкшими кому-нибудь что-нибудь сломать. Вся компания смотрела на меня так, будто я стою не на деревенской улице, а в центре ярмарочной площади, и сейчас начнется представление.

— Да никуда особо не пропадал, — пожал я плечами, сохраняя совершенно безразличный вид, — Работал.

— О, работал! — Тобас хохотнул и обернулся к своим, те послушно заулыбались, — Слыхали? Рей работал! Это, наверное, конец света близко, раз уж этот бездельник за лопату взялся.

Память услужливо подбросила кое-что нехорошее. Вот этот Тобас, только чуть моложе, хлопает Рея по плечу и говорит с покровительственной улыбкой: я стану старостой после отца, и тогда подтяну тебя, будешь при мне, будешь в порядке. И Рей, круглый идиот, верил. Ошивался рядом, терпел унижения, выполнял всякую мелкую грязную работу, только бы не вылететь из этой компании. Потому что хотел принадлежать хоть к какой-то компании, раз уж больше нигде не принимали.

И гусь у Карлы — тоже Тобасова идея. Мол, слабо? А потом этот гусь ушел к Тобасу на стол, Рею перепал жалкий кусочек крыла, и то только потому, что Тобас был в хорошем настроении и в него больше не лезло. А Рей еще и благодарил… Вот это, пожалуй, самое неприятное воспоминание из всех, что успели всплыть.

— Слушай, Рей, — Тобас чуть сменил тон, и в голосе появилось что-то притворно-серьезное, — Ты ведь помнишь, что должен мне?

— Это смотря что ты имеешь в виду, — осторожно произнес я.

— Не надо так смотреть, будто первый раз слышишь! — Тобас сделал шаг вперед, — Мы договаривались. Ты обещал помочь перенести кое-какие вещи от амбара. Неделю назад обещал, между прочим.

Вот как, значит, и такие долги тоже есть. Судя по тому, что я успел узнать о Рее, список обещаний у него был длинный и регулярно пополнялся, особенно когда Тобас обещал в ответ что-то хорошее.

— Обещание надо выполнять, — продолжил Тобас, и голос стал чуть тверже, — Или ты думаешь, что слово ничего не стоит? Это некрасиво, Рей. Некрасиво и неправильно. Человек сказал — человек сделал, понимаешь?

Это было сказано так уверенно, так весомо, что человек со стороны запросто мог бы решить, что Тобас произносит великую истину. Рыжий при этом важно кивнул, будто поддерживает глубокую философскую мысль.

— Ты же не хочешь, чтобы о тебе говорили как о человеке, который слова не держит? — Тобас развел руками, — Тем более, у тебя и так репутация не ахти.

Последнее было произнесено с сочувственной интонацией, которая хуже любой откровенной грубости.

— Слушай, Тобас, — произнес я спокойно и ровно, — Ты сейчас очень убедительно рассказываешь про обещания. Прямо заслушаться можно. Вот только я сейчас занят, у меня работа.

— Какая еще работа? — фыркнул рыжий.

— Как и всегда, помогать Хоргу, — я слегка пожал плечами, — Мы кладем печь и надо закончить с ней в срок.

Тобас прищурился, длинный переглянулся с рыжим, а молчун по-прежнему молчал.

— Печь, — повторил Тобас, — Так Хорг ведь в запое. Или он руководит, а ты сам кладешь кирпичи? Кто тебе такое вообще доверит, у тебя же руки из задницы растут!

— Сам. — решил никак не реагировать на подколки, ведь ему именно это и надо.

Правда судя по выражению его лица, в это верилось примерно так же, как в то, что рыба однажды выйдет из реки и пойдет гулять по деревне.

— Ну давай, — произнес он наконец, явно растерявшись и не придумав, как еще меня подколоть — Иди строй свою печь, Рей. А потом все равно придешь, никуда не денешься.

Он развернулся и зашагал прочь, его компания потянулась следом. Я же смотрел им вслед и думал про гуся. Про кусочек крыла, который достался Рею как награда за чужой риск. Про обещание сделать его большим начальником при будущем старосте.

Ладно, хватит на сегодня воспоминаний. Теперь уже немного жалею, что они начали возвращаться и что еще хуже, ощущаются как свои собственные. Того Рея больше нет, а река не ждет, все-таки верша там с самой ночи.

Берег реки встретил меня шумом ветра и ощущением умиротворения, а ледяная вода, в которую пришлось окунуться по колено, вернула трезвость мыслей. Моя верша все так же стояла ровно там, где я ее и оставил, хотя на подходе к реке закрадывались мысли, что ее могут утянуть те же рыбаки или кто-нибудь еще.