Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки (СИ) - Маршал Ксения - Страница 3

Хорошо хоть большая часть продуктов для ужина у меня уже подготовлена. Поэтому ставлю вариться очищенную картошку, замаринованную курицу отправляю в духовку. Быстро мою свежие овощи на салат. Жаль, главное блюдо праздников – оливье – накрошить уже не успеваю. Мы же гостей позже ждали.

Я так увлекаюсь делами, что на какое-то время ухожу в себя и не слышу, что происходит в гостиной. Ровно до тех пор, пока неожиданные слова не пробиваются в сознание:

– Опека от тебя отстанет, если ты женишься на хорошей девушке, положительной и приятной. Фиктивный брак – вот ключ к решению твоей проблемы, – звучит уверенный голос Николаевны.

И я чувствую, как два острых взгляда врезаются в мою спину.

Глава 4

– Ма, не говори бред, – почти сразу же отмахивается Журавлев. Пока я передергиваю плечами, чтобы стряхнуть с себя странные ощущения. На миг вдруг показалось, что в качестве фиктивной жены Елена Николаевна предлагает сыну меня. Глупость, конечно же. Мы с Евсеем настолько из разных миров, что даже предполагать подобное смешно и нелепо. Вот и он, похоже, придерживается того же мнения. – Какой еще, в задницу, фиктивный брак?

– За выражениями следи! – строго осекает Николаевна. – Тут ребенок, если ты не забыл. Вот именно поэтому тебя лишить дочери и хотят. Я ни в коем случае не защищаю эту Эльвиру. Но, знаешь, понять претензии органов опеки могу.

– Я что, алкаш или маргинал? – взрывается вдруг Евсей.

У меня из рук от неожиданности вылетает нож. Ударяется о стоящую рядом тарелку, фарфор разбивается вдребезги. Осколки стреляют в стороны, один врезается мне в палец.

– Ауч, – вскрикиваю от резкой острой боли.

– Скажи своей девице, чтобы перестала уши греть! Мне из опеки хватает соглядатаев! Достали! – тут же реагирует Журавлев.

Я сжимаюсь невольно. Глупое чувство вины и стыда – я же не виновата, что они на повышенных тонах разговаривают. Я, может, и рада бы не слышать, так выдавали бы беруши, что ли! Раз такие нежные все…

– Евсей, – ледяным жестким тоном, – следи за речью. Иначе вынуждена буду попросить тебя отсюда. Ты не смеешь обижать ни в чем неповинную девочку, ей и без тебя прилично досталось.

– Ага, знаем мы таких, сирых, да убогих, – хмыкает зло Журавлев.

У меня пальцы сами с собой в кулаки сжимаются. Так бы и съездила по наглой надменной роже вот этим самым жестяным подносом, на котором собираюсь еду в гостиную нести. Жаль, это останется лишь в мечтах. Буду довольствоваться пробитым колесом его внедорожника и обгаженным лобовым.

Остервенело тру губкой раковину, удаляя следы недавнего использования, и мысленно представляю, что начищаю не нержавейку, а бородатую физиономию некоторых склочных гадов.

– Варя хорощая! – возмущенно вклинивается в беседу детский голосок. – А сомнительные девицы – это подруги Кощея. И твои тоже, если ты на них деньги спускаещь! И вообще, сам ты Кощей! – добавляет обиженно Уля.

А вслед за этим слышится частый топот маленьких ножек. Спустя несколько мгновений мои бедра обнимают теплые ручки.

– Папа злой! – сообщает доверительно ребенок. Огромные голубые глазки обиженно блестят.

Невольно бросаю взгляд в комнату. Напарываюсь на ответный в исполнении Евсея. Сердитый, презрительный, готовый испепелить меня на месте. Вот что, спрашивается, я ему сделала? Оказалась не в то время не в том месте?

– Кстати, устами младенца глаголет истина, – припечатывает Николаевна. – Мне больно смотреть, как ты совсем испортился, сын. Не припомню, чтобы мы с отцом ТАК тебя воспитывали.

Евсей вскакивает из-за стола. Стремительным шагом летит к выходу.

– Пойду проветрюсь, – бросает на ходу.

Вскоре чуть слышно хлопает дверь. И знаете, что? С его уходом как будто напряжение покидает атмосферу, и дышать легче становится. Мне – так точно. Надо же, такой харизматичный мужик и такой мерзкий характер. Обидно…

– Папа бросил меня? – растерянно моргает Ульяша. Глазки влажные, губки дрожат.

Вот придушила бы этого папашу! И правильно на него опека взъелась, может, хоть перевоспитается, человеком приличным станет.

– Нет, конечно, – присаживаюсь перед ней на корточки. Не удерживаюсь, обнимаю крепко-крепко. Сама не понимаю, почему меня настолько сильно тянет к этой девочке. Хочется отдать ей всю-всю любовь, что скопилась внутри. Может, в Ульяне я вижу саму себя и тем самым пытаюсь компенсировать собственное детство, наполненное постоянным чувством одиночества и ненужности? – Папе нужно успокоиться. Он вспылил и, чтобы не продолжать скандал, пошел на улицу остыть. Он просто сильно нервничает сейчас из-за опеки и постоянно на взводе. Но сразу видно, что тебя он любит больше всего на свете, – улыбаюсь старательно, выгораживая хама и грубияна Журавлева.

Уговариваю себя, что делаю это не ради него, а ради маленькой девочки, такой беззащитной среди этого огромного и равнодушного мира.

– Ну он тощно не Кощей? А то я боюсь… – в детских глазках испуг и тонна надежды, что выливается на меня бесконечным потоком.

Ну как я могу ее подвести?

– Твой папа – король! – уверенно вру. – Просто у него сложные времена. Зато ты самая настоящая принцесса. Пойдем делать тебе королевский браслет и ожерелье?

К счастью, Уля еще в том возрасте, когда ребенка нетрудно обмануть и увлечь. Поэтому мы перемещаемся в гостиную, где на ковре рядом с уютно горящим камином принимаемся за рукоделие. Елена Николаевна удаляется к себе, сообщив о скакнувшем давлении. Провожаю ее обеспокоенным взглядом, но все же остаюсь на месте. Малышке я сейчас нужнее, а Николаевна вполне справится с лекарствами сама.

Простые монотонные движения по продеванию лески сквозь бусины успокаивают. Или это приятное тепло от сосредоточенно сопящей рядом Ульяши? Впрочем, неважно. Я наслаждаюсь умиротворенными минутами ровно до тех пор, пока дверь в комнату не распахивается, принося с собой остатки уличной прохлады, что распространяются от кашемирового пальто Евсея. Последнее, к слову, тот носит небрежно расстегнутым.

– Поговорим? – зовет меня, а в голосе сталь, ледяной мороз и скрежет неприязни.

Глава 5

– Зря вы так, – говорю Журавлеву, когда мы, оставив сосредоточенную Улю заниматься браслетами, выходим на улицу. Тихо и безмятежно падают снежинки. Стылая темнота зимнего вечера разбавляется теплыми огоньками гирлянд. Рыхлые шапки снега покрывают голые ветви деревьев. Особенно красиво смотрится на рябине с ее темно-бордовыми гроздьями. Вокруг тихо и зыбко, и складывается ощущение, будто мы с Евсеем в целом мире совсем одни. – Елена Николаевна хорошая и за вас сильно переживает.

Мне искренне обидно за старушку. Ладно я, чужой Журавлеву человек, но она-то родная. Неужели нельзя бережнее как-то с пожилыми? Тактичнее?

– Учить меня не надо, – сквозь зубы цедит Евсей, глядя на меня почему-то, как на врага народа. Неужели снова завелся? Вроде только-только проверился… – И без тебя умников вокруг хватает.

– Вы меня за этим на мороз позвали? – фыркаю.

Я тоже начинаю заводиться, хоть и призываю себя к спокойствию всеми силами. Но этот Журавлев до того раздражающий! Явился, хозяин жизни, и всех своим барским недовольством окатывает. А мы разве виноваты, что у него в жизни не клеится?

– Я позвал тебя, чтобы предупредить, – Евсей нависает надо мной, перекатываясь с пятки на носок. Руки в карманах. Вообще, пугает, конечно. Я хоть и далеко не малышка, габариты Журавлева настолько превосходят мои, что немного жутко становится. Особенно, когда он так мрачно сжимает челюсти и прожигает убийственным взглядом, а вокруг ни души. – Если ты думала, что за маму некому вступиться, то это не так, – многозначительно сообщает он.

– Э-э-э… – подвисаю.

Он это к чему сейчас?

– И не надо строить из себя невинную овечку, – хмыкает Евсей. – Тебе не идет. Я таких, как ты, насквозь вижу. Выбираете кого побеззащитнее и присасываетесь, как пиявки под благовидным предлогом. Думаешь, я не понял, с какой стати ты мою матушку обхаживаешь? На наследство рассчитываешь? Или придешь через пару месяцев со слезливой историей про кредит, чтобы добренькая Николаевна тебе с похоронных денег отстегнула?